2
0
Бл*… знал же, что нельзя оставлять одну!
Захожу и… натурально охреневаю…
Глава 11
С трудом встаю, понимая, что сидеть в горячей воде больше не могу, да и нет смысла.
Нет, мне стало чуть легче, но, я знаю, что стоит выйти и лечь, как через какое-то время приступ снова накатит, охватит голову раскалённым обручем, будет вворачиваться в висок со скоростью адского шуруповёрта…
Встаю и чуть не падаю, случайно задев пару стоящих на краю флаконов с мылом или гелем, которые мгновенно тонут. Вскрикиваю от неожиданности, и хочу снова сесть, чтобы достать то, что уронила, но не успеваю, потому что поворачиваюсь, и сталкиваюсь глазами с ним.
С Евгением.
Боже, это ведь точно он! Я ведь его узнала! Евгений Руденко… Нет, Руденский! Точно!
Господи, какой стыд, и как же это ужасно!
Ужасно всё. Весь этот день ужасен. Всё, что случилось со мной в последнее время ужасно.
И мне очень хочется плакать, болит голова и у меня просто больше нет сил, я стараюсь прикрыть обнажённое тело руками, но даже этого не могу сделать нормально.
– У-уйди…те… По… пожалуйста…
Какая я, наверное, жалкая. И так обидно!
Просто треш.
Какая-то карма, злой рок надо мной! Почему именно так? И… именно перед ним?
Евгений Руденский. Господи…
– Тише, малыш, успокойся. Чего я там не видел? Глупенькая. Иди, давай, сюда.
– Н-не… не надо…
От боли и стыда я закрываю глаза. Чувствую, как меня окутывает что-то теплое, мягкое и приятное. Полотенце.
Он завернул меня в полотенце, а потом подхватил под попу и понёс.
Если я не умру от мигрени – умру от стыда.
И что будет, когда Руденский узнает кто я?
Он ведь знаком с отцом, это однозначно. Они не приятели, но точно пересекались. По работе.
Я тоже видела Евгения на паре мероприятий, куда пускают далеко не всех.
Руденский, конечно, не папиного уровня, чуть скромнее. Если папа ворочает миллиардами и давно, то Евгений миллионами и относительно недавно.
Но всё равно. Богат. Умён. Красив.
Всё как я хотела.
Господи, о чем я думаю? Это какой-то полный кринж. Фейспалм. Хочется спрятаться, залезть под плинтус.
– Тише ты, пугливая, как целка. Ничего я тебе не сделаю. Пока. Потом… – он делает паузу, и я чувствую, как во время этой паузы он дышит, вдыхает аромат моих волос. Или мне кажется? – Потом посмотрим. Ложись.
Руденский опускает меня на постель и тут я чувствую… Боже… чувствую его… да… это же не может быть что-то другое? Ну, если только он не кабачковый маньяк и не носит в штанах цуккини размером с… цуккини.
Он возбуждён!
Причём, насколько я могу понять, а понять я могу не так много, потому что мой спаситель прав, предположив, что я целка – фу как грубо! – так вот, насколько я могу понять, это не банальная физиология.
