7
0
— А вот и воевода! — загудел священник своим басом. — Теперь все в сборе!
Богатырь в рясе выглядел торжественно. Он поднял руку, призывая к тишине:
— Братья и сёстры! Обещал я вам мёд после победы — получайте! Прямо с моей пасеки, которую с Божьей помощью удалось сохранить!
Это правда. Бздыхи каким-то чудом прошли мимо, не затоптав и не раскурочив пчеловодство священника.
Он открыл бочонок, и сладкий аромат поплыл над площадью. Люди оживились, потянулись вперёд. Макарий сам разливал золотистый мёд в принесённые кружки и плошки, приговаривая:
— Это вам не просто сладость, а символ! Как пчёлы защищают свой улей, так и мы защитили наш дом! Как они трудятся сообща, так и мы выстояли вместе!
Кто-то из детей, получив свою порцию, тут же сунул палец в мёд. Макарий добродушно рассмеялся:
— Правильно, малец! Сладость победы нужно вкушать сразу, пока горяча!
Я тоже взял кружку. Мёд оказался удивительным — с лёгкой горчинкой полевых трав и долгим цветочным послевкусием.
Люди расходились с кружками мёда, улыбаясь впервые за долгие сутки. Маленькая радость, но как она была нужна после пережитого кошмара.
От площади я направился к восточному бастиону, где больше всего пострадала слобода Овечкино. Картина разрушений впечатляла — несколько домов сгорели дотла, другие зияли провалами крыш и выбитыми стенами.
Но ещё больше впечатляла картина восстановления. Женщины и старики, чьи дома уцелели, суетились вокруг погорельцев.
— Фрося, хватит рыдать! — басила дородная женщина, обнимая плачущую соседку.
— Да как же… Всё нажитое…
— Наживём ещё! Главное — живы остались. А там, глядишь, воевода поможет отстроиться, он слово дал.
Старый плотник Семён командовал разбором полуразрушенного дома:
— Аккуратнее с брёвнами! Видите — только обгорели сверху. Очистим, можно снова в дело пустить. Нечего добру пропадать!
Я проходил мимо, наблюдая эти сцены. Мужчины разбирали завалы, вытаскивая уцелевшую утварь. Женщины тут же сортировали — что можно спасти, что только на растопку. Дети бегали между взрослыми, собирая разлетевшиеся вещи.
Община показывала свою силу не в бою, а в простой человеческой поддержке. Никто не остался один со своей бедой. Погорельцев разбирали по домам, делились последним, утешали и подбадривали.
— Воевода! — окликнул меня кто-то.
Обернулся — Тихон, бывший староста Овечкино.
— Спасибо вам, — старик поклонился. — За то, что отстояли. И за обещание восстановить. Люди верят.
— Восстановим, — кивнул я. — Как только опасность минует.
— Знаем, знаем. Вы своё слово держите. Редкость по нынешним временам.
Он ушёл помогать соседям, а я остался стоять, глядя на разрушенную слободу. Девять жизней заплатили мы за эту победу. Десятки домов уничтожены. Но мы выстояли.
