5
0
Парни, не стесняясь, меня рассматривали, а же рассматривала их в ответ, словно оценивая, кто во что превратился. Сколько им сейчас? Лет по двадцать?
— Я…
— А ты не изменилась почти, — хмыкнул Даня, хорошенько меня рассмотрев.
А потом склонил голову в бок, оскалился по-звериному, провел кончиком языка по слегка обветренным губам и расплылся в широченной улыбке, словно кот, объевшийся сметаны, и теперь до неприличия сытый и довольный. Правда, продолжал смотреть на меня так, будто я десерт, который хочется, но не влезет. Или это моя фантазия разыгралась? Во всяком случае хищный блеск во взгляде парней порядком напрягал и нужно было рулить отсюда в…квартиру, свою рулить, короче говоря.
— А вы очень даже, — произнесла я, немного запинаясь, оно ведь и неудивительно, когда одна посреди темного подъезда стоишь в компании двух зрелых и больших, даже не так, ОЧЕНЬ больших мужчин. Умом я, конечно, понимала, что это Данька и Демид, и ничего дурного они мне не сделают, а инстинкт самосохранения, который, кстати, у меня с детства чрезмерно развит, просто вопил во все горло, что нужно валить.
Ох, Ленка, умеешь же ты находить приключения на мягкое место, даже не пытаясь их искать.
Я подпрыгнула и вздрогнула от внезапно раздавшегося хохота. И пока парни содрогались от смеха, я стояла, заламывая пальцы на замерзших руках, и не знала, куда себя деть.
На помощь мне, весьма своевременно, пришелся щелкнувший в двери моей квартиры замок. Следом тяжелая железная дверь отворилась, и на пороге показалась мама.
— А я-то думала… показалось, что голос услышала, — поджав губы, мама глянула на меня недовольно. Потом осмотрела моих компаньонов.
Ну привет, дом родной.
Я так рада была видеть родную мать, что желание схватить чемодан и исчезнуть где-то в темноте подъезда, достигло своей вершины. Нет, маму я, конечно, любила, насколько это вообще было возможно, скорее потому что надо, ибо отношения у нас с ней не складывались с самого моего рождения и по сей день. Куда больше я ее любила на расстоянии. А теперь еще посмела бросить горячо любимого ею Димочку, — кобеля блохастого. Ладно, не блохастого, но все же кобеля.
— Данил, Демид? — удивленно кивнула мама, наконец обратив внимание на две возвышающиеся надо мной скалы.
— Здрасти, теть Тень, так мы это, мать навестить заехали, — невозмутимо ответил Даня, продолжая улыбаться. Демид же в свою очередь внезапно стал очень серьёзным. Лицо парня не выдало ровным счетом ничего. Помнится, он и в детстве не очень-то мою маму жаловал, говорил, что злая она и никого не любит. Я тогда не слишком обращала внимания на слова девятилетнего мальчишки, по-детски оправдывая свою мать, наивно полагая, что раз меня не любят, значит я сама виновата.
