7
0
Я полностью обездвижена, прямо надо мной нависает тяжело дышащий Топольский.
— Потому что ты мажор, — выпаливаю ему в лицо, — ты избалованный деньгами и богатыми родителями. Ты привык к тому, что тебе можно все, потому что за тебя всегда впишется папа-депутат!
— А если он не мой отец? — выдыхает Никита мне возле уха, опаляя шею горячим дыханием, и до меня не сразу доходит смысл. А когда доходит…
— Что? — мой голос срывается, и раздается лишь невнятное сипение. — Что ты сказал, Ник? Андрей Топольский не твой отец?
Это звучит совсем жалко, но мне плевать.
"— Да, Маша, — Никита переводит дыхание и ослабляет хватку, — мои родители меня усыновили. Я им не родной. Так что я не настоящий мажор, а поддельный.
Глава 18
Маша
Я стою на разделительной полосе широкополосного перекрестка. Движуха тут серьезная. Машины идут сплошным потоком — время пик, столица в пробках, все едут домой.
У меня на груди висит картонка с надписью: «Продам счастье. Дорого». Если бы только кто знал, как долго я придумывала, что там написать!
Я четко понимала — если не хочется бить на жалость и изображать бомжиху, то остается только хайпить.
Забила в Гугл: «Как креативно побираться». Там нашлось много толковых советов и по форме, и по содержанию. К примеру, все в один голос советовали писать на картонке. Почему-то, если у тебя в руках лист бумаги с надписями, люди думают, что ты протестуешь против чего-нибудь, и даже не читают, что там написано.
А вот с картонкой другое дело.
«Я путешественник во времени. Мне нужны деньги для нового генератора потока».
«Я — бездомный Джедай».
«Выслушаю что угодно за 25 центов».
И все в таком духе.
Я два часа рылась в сети, но ничего подходящего для себя не выбрала. Были удачные варианты, но длинные. Я планировала стоять на перекрестке возле светофора. Там большой поток машин, и вряд ли у сидящих за рулем будет много времени, чтобы прочесть больше трех-четырех слов.
Так и получилось. Нужные слова нашлись в последний момент, и теперь я с картонкой в руках — пришлось пожертвовать обувной коробкой — стою на разделительной полосе проезжей части центрального столичного проспекта.
Когда загорается красный свет, я прохожу вдоль вереницы машин со стороны водителей и подношу картонку к окну.
Кто-то удивленно рассматривает сначала картонку, потом меня. Кто-то зло выдает короткое ругательство и отворачивается.
