8
0
— И где же команда?
— Ну… По правде говоря, у меня есть одна веская причина, чтобы молчать о своем увлечении.
— Вот как? И какая же?
— Я так паршиво держусь на коньках, что в команду меня пока не взяли. Даже самую начальную, любительскую. Поэтому причин для гордости нет, и занимаюсь я тайно. Ты первая, кто об этом узнала.
— Гронский! Почему еще не на льду?
— А это мой тренер… — криво усмехается Костя. — Тот самый. Реально мужик, вот так неожиданность, да Лея? Иду, Александр Николаевич!
— Стой! — хватаю его за рукав. — А мне что делать?
— Хотел бы я сказать «Сиди тут и скучай», но раз я сейчас выйду на лед… Постарайся хотя бы громко не ржать, ладно?
Я обещала, но удержаться оказалось от смеха невозможно.
Определенно, Костя Гронский был не создан для катка. Но с каким упрямством он откатывал упражнения!
Ради сына, этим все сказано. Через час мучения Кости подходят к концу.
— Я слышал, как ты хрюкала и давилась со смеха, — говорит в машине Костя.
— Ты мне жизнь на несколько лет сегодня продлил.
Костя все-таки сменил гнев на милость и даже пару раз тоже улыбнулся. Наше веселье повлияло и на Егора, глядя на нас, он передумал закатывать скандал в машине.
Костя не хотел подниматься домой, а сразу отправиться за Юлей, но обнаружил, что в багажнике оставалась какая-то еда, которую не выгрузили с прошлой поездки в супермаркет, так что решил быстро подняться вместе со мной и занести пакеты. Я держала Егора, он — пакеты.
Мой смех отвлек Егора от желания высказать нам все свое недовольство, хотя было и так понятно, что истерика уже не за горами. Приближалось время, когда Юля обычно возвращалась домой, но сегодня справляться придется без нее.
— Не боишься? — спрашивает Костя, когда мы входим в квартиру. — Я быстро вернусь, надолго ты с ним не останешься.
— Все будет хорошо. Тем более у меня уже щеки болят столько ржать. Ты сегодня переплюнул сам себя.
— Ну хватит, Лея…. — стонет он.
Вспомнив, как Костя ездил задницей вперед, когда его пытался оторвать от себя тренер, снова прыскаю, как вдруг Костя замирает.
— Платон дома, — шепчет он, указывая на начищенные до блеска черные туфли. — Он никогда не возвращался так рано!
В ту же секунду Платон появляется перед нами.
Занимает своими широкими плечами весь коридор, от стенки до стенки. Прожигает во мне дыру ярко-зелеными глазами, как будто застукал нас за чем-то непозволительным. Что за черт?!
— Добрый вечер.
