8
0
Лея будто заложила под надежными стенами, за которыми замурованы мои чувства, связки динамита.
Каждый ее поцелуй — это взрыв.
Каждая ночь — испытание на прочность.
Десятилетиями я мог сохранять целостность этих стен. Не имел доступ к боли, и горя не знал. И только с Леей понял, что случайно отключил не только способность чувствовать боль, которая сжигала изнутри.
Я замуровал и саму любовь.
Лея при виде меня вскакивает на ноги, но тут же отводит глаза в сторону. Она теперь даже смотрит на меня иначе. Словно каждый раз извиняется за свои чувства, которые не должна испытывать.
Ничего не изменилось. Как же.
С волос по плечам течет, а футболку от мокрого тела приходится буквально отдирать, когда я вхожу в квартиру. Кожа под одеждой горит, а легким снова не хватает кислорода.
— Что с тобой?
Она касается моего голого плеча, и желание проносится по венам, как пожар по сухой траве. Этому влечению невозможно было противостоять. Даже при смерти я не могу держаться в стороне от нее.
Но как дать ей больше, чем я могу ей дать?
— Как ты себя чувствуешь, Платон?
Как будто вместо медведя ты меня подвесила и расстреляла.
Она сжимает мое запястье и, прикусывая губу, считает пульс. Бледнеет. Хочет убежать, но я ловлю ее за руку.
— Не уходи…
— С ума сошел?! Тебе нужен врач!
— Это не то…
Но мне не хватает дыхания и слов, чтобы объяснить Лее вслух. Да я и не привык говорить об этом. Девятнадцать лет молчал, а тут вот так легко рассказать ей о собственной глупости? Тогда я еще не знал, что не все потеряно.
Что она — мой второй шанс.
И что все это время она была рядом.
— Нет! — она бросается ко мне и почему-то плачет.
Над глазами только потолок, который рябит и качается, как поверхность бассейна. Дергаю футболку, потому что грудь будто стянута бинтами, но на мне больше нет одежды. Я забыл, что успел раздеться.
Почему так больно?
И совсем нечем дышать. Тянусь к поверхности и кислороду, к ней, но вместо Леи перед глазами мелькают белые халаты. А уши закладывает ревом сирены.
Зря они затеяли всю эту кутерьму.
Просто саркофаг в моей груди все-таки треснул.
Глава 40
— Лея!
Оборачиваюсь на крик.
Юля несется по коридору больницы и повисает на моей шее. Мне сполна хватило того часа в одиночестве, который я провела в больнице. И я очень рада, что она все-таки приехала.
— Где папа? Как он?!
Описываю ей то, что уже стало моим персональным кошмаром. Как ее отцу стало плохо, как он рухнул дома, как потом его увезли на больничной каталке на обследования.
Костя поехал за Идой Марковной, а моя мама сейчас пытается по старым связям найти какого-то светилу кардиологии.
