Я тебя не хотела

Кажется, к ссоре, – сказала я как можно спокойнее, глядя в глаза Роману. – А может сахару?

Сахарница отправилась туда же. И знаете что? Глядя на то, как наливались яростью глаза Должанова, мне становилось чуточку легче. Совсем немного, и всё же.

– А может тебе яишенку пожарить?"

"Лоток с яйцами растёкся рядом с осколками, засыпанными солью и сахаром.

– Аня, прекрати истерику, – Должанов вскочил со стула и сжал кулаки, хотя говорить старался спокойно.

– Ну что ты, Ромочка, какая истерика? Твоя жена просто хочет приготовить тебе завтрак. Просто по неопытности такая вот неуклюжая.

Когда я взяла со стола ещё одну стеклянную банку с чем-то сыпучим, Роман схватил меня за запястье и дёрнул на себя.

– Хватит! – рявкнул уже куда более жёстко.

Наверное, мне и правда пора было бы испугаться, но я слишком устала. Думаю, он прав, это истерика. И я, чёрт возьми, имею на неё полное право. За всё то, что этот человек и его семья сделали со мной, моими близкими. За то, что заставили на этой чёртовой свадьбе смотреть на родителей и думать о том, в каком же жестоком они заблуждении. За то, что заставили выбирать между собственной честью и жизнью дорогого мне человека. Я их всех ненавижу. И его я ненавижу в первую очередь.

Только потом я заметила, что мои щёки жжёт соль, а крепкие руки развернули к себе спиной и сжали.

– Успокойся, Фенек, пожалуйста.

Но мне удалось вывернуться и что есть силы толкнуть его в грудь.

– Убирайся!

Плевать, что я в его доме, я сюда не напрашивалась. Туман злости и обиды застилал разум, а пелена слёз размывала очертания мужчины напротив.

– Я тебя ненавижу!

Роман опустил руки и сделал шаг назад. Потом развернулся и быстро вышел из кухни, а через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Мои же силы иссякли, и я просто опустилась на пол и разрыдалась громко и откровенно, как, наверное, ещё никогда себе не позволяла. Даже тогда на выпускном, даже после унижения в этой самой квартире, даже вчера. До икоты и спазмов где-то глубоко под диафрагмой, до красных пятен перед глазами. До горького временного облегчения.

* * *В эту ночь я ночевала одна. Рома так и не вернулся. И в следующую тоже. Мне было всё равно. Ключи он оставил на тумбочке в коридоре.

Я перевезла свои вещи из дедушкиной квартиры, забрав даже горшки с фиалками, потому как сам дедушка уже был в Израиле, и поливать цветы было некому. Постоянно звонила Яна, волнуясь о том, как я. Она ничего не говорила о Должанове и о том, где он подевался. Возможно, не знала и сама, а может быть понимала, что мне наплевать. Где же ещё ему быть, если не у очередной алины.

Во вторник вечером Роман вернулся злой и пьяный. На меня даже не взглянул, а сразу закрылся у себя в кабинете. Утром в квартире его уже не было. И ещё несколько дней я провела в одиночестве.