Навязанная жена

А потом случилась волшебная Новогодняя ночь. И они сгорели в ней оба.

«Положи меня, как печать, на сердце твое…»

Теперь они были выжжены друг у друга в сердце, словно печатями огненными. Дни наполнились радостью, а ночи… Ночи и были их настоящей жизнью, полной блаженного огня.

Из этого огня между ними будто росли и натягивались тончайшие невидимые нити. Нити, прочнее которых нет ничего в мире.

Нити крепче самой смерти, живее, чем сама жизнь.

А теперь ее любовь, ее Дитер умирал. Но она не могла позволить этому случиться, пошла то тем тонким нитям, чтобы вытащить, вырвать его у смерти.

Воспоминания о счастье помогали. Когда казалось, все иссякло, они наполняли ее светом. И она щедро делилась этим светом с любимым.

О горьких моментах, обидах, Мариг сейчас не помнила, не время. Они оставались где-то глубоко внутри, словно прикрытые дымкой, потому что не в них она черпала силы.

И вот в какой-то миг нити дрогнули, почувствовав отклик.

Дитер. Жив.

Мариг затопило счастьем, и она впервые по-настоящему уснула.

* * *А умирающему Дитериксу виделась улыбка Мариг, слышался ее звенящий смех. Глаза, словно звезды, светившие для него бирюзовыми лучиками, ощущение нежной снежно-белой кожи под пальцами, огненное счастье их близости…

За эти ощущения, за воспоминания он цеплялся, чтобы не уйти за грань.

По тонким нитям, связавшим их, тянулся изо всех сил, чтобы вернуться.

В какой-то момент понял, что дотянулся. И Дитерикс погрузился в блаженное оцепенение.

Но тут во сне непонятно откуда возник его тесть Джефрэйс, князь Аренгарта.

Вот уж неуместное явление! Дитериксу хотелось сказать, чтобы не отвлекал, не мешал досмотреть… Однако упрямый старик никак не уходил из видения, и тогда сознание милосердно его оставило, погрузив в спокойный целительный сон.

В этом сне Дитерикс смутно ощущал, будто его везут куда-то, а рядом, будто светлячки. Три, движутся плавно, чем-то они напомнили ему Мариг.

Глава 34

Его величество Рагнер был не робкого десятка, да и за свои тридцать шесть лет столько раз успел побывать в переделках, что ничему не удивлялся. Но когда понял, что они все вместе с лошадьми вдруг стали невидимыми, честно говоря, напрягся."

"Не за себя, надо отдать ему должное, он переживал за Мариг, которую держал на руках.

Удивительное дело, столько раз снились Рагнеру страстные картины, как он сожмет ее в объятиях, а сейчас… Сейчас он бережно прижимал к себе хрупкое тело женщины, и было это так целомудренно, словно, держа в объятиях жену кузена, он держал святыню. Все плотское выгорело перед лицом смертельной опасности, у него остались лишь чистые, почти братские чувства. Грустно, конечно, от этого становилось, но то была хорошая, светлая грусть, очищающая душу.