На крыльях

«Небось яду подмешали или плюнули», – мрачно подумала она, с огромной нелюбовью осматривая гостиную: все эти вазочки, безделушки, картины, фотографии в тяжелых медных рамках, на которых Эльза Власовна была запечатлена в разные периоды своей жизни. Когда-то, почти полвека назад, если не больше, она была более чем миловидной девушкой с гордо расправленной спиной и шикарными светлыми волосами; покорительницей мужских сердец и законодательницей моды в городе. Со временем красота увяла, но не исчезла полностью, оставшись вместе с чувством стиля и врожденным достоинством.

Да и взгляд остался прежним: пронзающим насквозь, хлестким, подозрительным. И привычка презрительно поджимать губы никуда не делась.

Одна из фотографий, черно-белая, особенно заинтересовала Ниночку. Судя по заднему плану, это был весенний Питер, предположительно годов пятидесятых. Нинка даже встала, чтобы лучше рассмотреть снимок.

Эльзе Власовне было лет, наверное, двадцать пять или несколько больше – определить по фото оказалось сложно. Она была одета в легкое, не лишенное элегантности платье с плиссированной, ниже колен, юбкой.

На голове красовалась шляпка, на тонком запястье – замысловатый браслет. Туфли-лодочки на каблуке завершали этакий романтический образ. Вещи были явно качественные, но советского пошива.

Эльза счастливо улыбалась и смотрела на удивление тепло – но не в камеру, а куда-то влево.

«Ничего так, стильненько бабка одевалась. Как ее только за границу пускали в то время», – подумала невольно Ниночка.

– Можешь не рыскать. Все ценные вещи я держу в сейфе. А на кухню, где хранятся серебряные столовые приборы, пускать не велю, – скрипучим голосом заявила пожилая родственница откуда-то сверху, и Журавль невольно задрала голову – на втором этаже стояла сама хозяйка дома, облаченная в длинное темно-изумрудное парчовое платье с высоким воротом, закрывающим шею.

Она царственно спустилась по лестнице и села напротив внучатой племянницы в кресло, предварительно хорошенько просверлив ее острым, как шило, взглядом.

– Что стащить хотела? – ехидно поинтересовалась Эльза Власовна.

– Какие у вас смешные шутки, тетя, – потупила взор Нина, подумав про себя, что такими драгоценностями, как фоточки тетки, только подтереться можно.

– Так все воры говорят, – не успокаивалась родственница и довольно-таки ехидно поинтересовалась: – Итак, нелюбезная моя племянница, ты внемла голосу разума?

Ниночка, напялив маску невинного ангела, промолчала. Лишь улыбнулась – эту улыбку, невинно-глупую, она долго тренировала перед зеркалом.

– Слышала, Витя разорился? – продолжала Эльза Власовна, которая всегда была в курсе всех последних слухов.

– У папы некоторые проблемы, – осторожно отвечала Журавль.