На крыльях

– Откуда ты узнал, где я? Алина рассказала? Или Антон?

– Он знал, – констатировал Арин глухим голосом. Для него это было открытием.

– Да, был в курсе. Что он мне тогда наговорил… Твой Антон – хороший друг. У вас теперь своя группа? – спросила Ольга.

– Да.

– Как вы и хотели.

– Ребенок, который с тобой был… – вдруг сказал Арин – на всякий случай. Но даже не успел договорить, как девушка ответила, прекрасно поняв его:

– Нет. Это сын моего мужа. Я – его мачеха.

– А о том ребенке? Жалеешь? – Арин словно знал, куда бить. Но Ольга не показала виду, что это ее задело:

– Я же сказала: жалеть о прошлом – глупо.

Они вновь пошли вперед – снова молча.

И чем дольше они были вместе, тем все большее странное притяжение чувствовала Ольга. Странное чувство, истлевшее и почти забытое, возвращалось. И она с паникой поняла, что ее тянет к Арину. Вновь.

– Ты не изменился, – с сожалением сказала она.

– А ты – очень. Все верно – я ведь живу прошлым. А ты – настоящим.

Арин вдруг понял, что любил не Олю. Он любил свои воспоминания о ней. И это стало для него новым открытием. Правда, в тот момент эмоции его были словно заморожены, и он лишь мог фиксировать изменения в сознании.

Они вышли на лужайку с протоптанными петляющими тропинками. И все так же молчали – не знали, что еще сказать другу спустя столько времени.

Ольга вдруг споткнулась о какую-то палку, уронила очки, которые так и держала в руке, и сама едва не упала – Арин среагировал мгновенно и подхватил ее. А она машинально схватилась руками за его предплечья. И ее словно током прошило, стоило ему прикоснуться к ней, а ей – к нему.

Ольга с замиранием сердца смотрела в его зеленые отстраненные глаза – до боли знакомые, а потом вдруг потеряла контроль. Не выдержала и прильнула к Арину, целуя в прохладные губы, до ужаса родные.

Она забыла все это. Забыла, каково касаться его плеч и спины. Забыла, каково зарываться пальцами в его длинные волосы – ей всегда они до безумия нравились! Забыла, каково чувствовать его дыхание.

Ольга забыла обо всем на свете. И для нее вдруг тоже время перестало существовать. Как будто бы ничего не изменилось.

Арин отстранился первым, осторожно провел пальцами по ее лицу, улыбнулся невесело.

– Ты не должна жить прошлым, Оля, – сказал он, – не цепляйся за него. За меня.

И, напоследок поцеловав ее в лоб – трогательно, без каких-либо задних мыслей, ушел. Даже не сказал слов прощания – они ведь давно были сказаны.

Он ехал за последней точкой. И он ее получил. Поставил сам. И отчего-то чувствовал себя свободным, хоть и правда, которую Арин узнал, была неприятна.

А она стояла и смотрела ему в спину, не замечая, как наступила на собственные очки.