На крыльях

Она слегка поцарапана, но вроде бы с ней все в порядке. Знаешь, я хотела бы вернуть тебе твои подарки, но не могу – я хочу, чтобы они напоминали о том друге, который у меня был. Спасибо, хоть и ты не считал меня своим другом, а дорогой к мести Антону. До свидания, Кирилл. Я была рада нашему общению.

Я развернулась, но он схватил меня за руку.

– Катя! Ты не понимаешь.

Это ты не понимаешь.

Я вырвала ладонь из его пальцев, понимая, что все это – неправильно. Да и ощущение того, что со мной играют, не покидало.

– Возможно, где-то неподалеку стоит человек с камерой и скоро у Антона появятся снимки, где ты держишь меня за руку, – горько сказала я, вспомнив, что Тропинину присылали снимок, где я сидела на коленях у Кезона во время фан-встерчи.

Я не жертва.

– Вся жизнь – игра, – исказила лицо Кирилла улыбка. – Только я играю по-честному, а твой Антон – нет. Катя. Катя, если ты так решила – прекратить общение, поцелуй меня на прощание? Чтобы у нас был и первый поцелуй, и последний.

– Ты смеешься? – закричала я.

И он правда рассмеялся.

Не желая больше слушать его, я спешно ушла под раскат грома и краем глаза увидела букет белых роз, мокнущих в урне.

Это было ужасно знакомо, но почему-то не вызывало жалости – лишь сердило, как плохой спектакль.

На следующий день, серый и беспросветно тусклый утром, но теплый и солнечный вечером, мне позвонила мать Антона. Я как раз сидела на паре, когда заметила, как беззвучно светится экран мобильного телефона. Увидев знакомый номер и поняв, что это Алла Георгиевна, я впала в ступор. Однако все-таки выскользнула тихо из аудитории и приняла вызов с бешено колотящимся сердцем.

Что она опять задумала? Вновь будет шантажировать меня и мою семью?

– Катя Радова? – услышала я голос Адольской.

– Здравствуйте, – тихо ответила я.

– Узнала? – осведомилась Алла.

– Да. – Я прислонилась к стене, не понимая, чего она от меня хочет.

– Радует твоя хорошая память. Я хочу поговорить с тобой, – словно услышала Алла мои мысли.

– Снова что-то случилось с Антоном? – спросила я тревожным голосом.

– Нет. И, думаю, ты лучше знаешь, что с ним происходит и случается.

– Тогда что вы хотите? – этот вопрос я задавала с опаской.

– Поговорить. Приезжай ко мне в семь. – Она продиктовала адрес, вновь даже не интересуясь, смогу я или нет."

"И бросила трубку, оставив меня в недоумении.

В аудиторию я вернулась на ватных ногах. Нет, я не хочу, чтобы все начиналось сначала. Не хочу выяснения отношений. Унижений. Злости. Отвратительных слов. Почему ей не живется спокойно?

– Что случилось? Где лицо потеряла? – шепнула мне Нинка, одновременно успевая записывать конспект.