На крыльях

– А я слышала, что он офигенно богат, – не могла промолчать вторая.

– Иначе бы Журавль и замуж не пошла. Ей нищеброды не в кассу, – хмыкнула первая.

– Журавль никто не в кассу, – поддержала ее вторая девушка. – Думает, что она одна – королева. Лакшери герл. Баронесса, блин. Надо же, я думала, ее папаша обанкротился, а нет, – с сожалением сказала она. – Свадьбу какую ей устроил. Печаль.

Мне хотелось ворваться в комнату и заставить их замолчать.

– Наверное, папаша ее замуж за богатого барончика и выдает, – расхохоталась третья своим противным голосом, – чтобы тот деньжат подкинул.

Послышался тонкий звук стекла. Пить за это им было радостно.

Как я и подозревала, отношение к Нине у них было соответствующее. В глаза они лили сироп, а за глаза – распространяли слухи и говорили глупости. Я знала, что подруга – не самый добрый человек на земле и что многое из этого и ей не чуждо, но я не смогла промолчать.

Я вошла в комнату, держа перед собой бокал с легким десертным вином, которое не могла допить уже полчаса и, улыбаясь, стукнула им по бокалу одной из сидящих за низким столиком девушек, которые узнали во мне подругу Нины. И тотчас замолчали, поняв, что я все слышала. Напряглись.

Твари.

– Присоединяюсь, – делано весело объявила я, хотя внутри у меня все дрожало от злости. – Вместе с вами выпью за счастье Ниночки.

Я сделала небольшой глоток, видя, как внимательно смотрят они на меня снизу вверх, и во взглядах всех трех читалась глубокая неприязнь.

– Что ты слышала? – уточнила одна из них, та, которая начала разговор.

– То, как вы поздравляете нашу общую любимую подружку, – откликнулась я и не могла не предложить: – А давайте, еще раз поднимем за нее бокалы? И пожелаем много-много счастья Ниночке и ее жениху.

Они переглянулись, недоумевая, что я хочу, и в их глазах затеплилась слабая надежда, что я не слышала тех мерзких слов, которые они говорили про Нину.

– Каждая пожелает, – внимательно смотрела я на девушек, чувствуя злость, которая сочилась из сердца, как дым из-под плотно сжатых в кулак пальцев.

– Любви нашей Ниночке, – лучезарно улыбнулась первая, словно и не говорила о Журавле злых слов.

– И счастливых солнечных дней с ее любимым, – подхватила вторая.

– Как говорится, хлеб да соль, – хихикнула третья.

Они вновь подняли бокалы.

– И пусть она будет счастливее всех, – подытожила я и без перехода, не зная, откуда во мне на это берутся силы, сказала: – Никогда не говорите плохо о моей подруге. Пожалеете.