Дозоры

Но поднять в воздух любое транспортное средство Костя сможет.

– Это даже хорошо, – сказал я. – Поднимем истребители и…

– А если пассажиры? – резко спросил Завулон.

– Все лучше, чем поезд, – тихо сказал я. – Меньше жертв.

И что-то во мне болезненно сжалось в этот миг. Я впервые взвесил на невидимых весах целесообразности человеческие жертвы – и счел одну чашу легче другой.

– Не поможет… – сказал Гесер. И добавил: – К счастью. Что ему разрушенный самолет? Обернется летучей мышью и спустится.

За окном показался перрон. Тепловоз загудел, приближаясь к вокзалу.

– Ядерные зенитные ракеты, – упрямо сказал я.

Гесер посмотрел на меня с удивлением. Сказал:

– Да ты что? Какие ядерные заряды… давно сняты с вооружения. Разве что вокруг Москвы пояс ПРО… Но он не на Москву пойдет.

– А куда? – насторожился я.

– Откуда мне знать? Твоя задача, чтобы он никуда не ушел, – отрезал Гесер. – Так! Он остановился!

Я посмотрел на компас. Расстояние между нами и Костей начало увеличиваться. Летел он, подобно летучей мыши, или бежал, словно Серый Волк из сказки, – но теперь Костя остановился.

Вот только интересно, что Гесер даже не смотрел на «компас».

– Аэропорт, – с удовлетворением сказал Гесер. – Все, разговоры кончились. Иди. Реквизируй кого-нибудь с хорошей машиной – и дуй в аэропорт.

– А… – начал я.

– Никаких артефактов, почует, – спокойно возразил Гесер. – И никаких спутников. Он всех нас сейчас чувствует, понимаешь? Всех! Двигай!

Зашипели тормозные колодки, поезд остановился. Я еще на миг остановился в дверях – и услышал:

– Да, именно «серый молебен». Не надо усложнять. Мы тебя так накачаем, что его по летному полю киселем размажет.

Все. Похоже, шеф на таком взводе, что разговаривать с ним уже не нужно – он слышит мои мысли, прежде чем они оформятся в слова.

В коридоре я прошел мимо Завулона – и невольно дернулся, когда тот одобрительно похлопал меня по спине.

Завулон не обиделся. Сказал:

– Удачи, Антон! Мы надеемся на тебя!

Пассажиры смирно сидели по купе. Только начальник поезда, что-то говорящий в микрофон, проводил меня стеклянным взглядом.

Я сам открыл дверь в тамбуре, спустил подножку и спрыгнул на перрон. Как-то все быстро. Слишком быстро…

А на вокзале была обычная толкотня.

«Бабушки» – в возрасте от двадцати до семидесяти, – уже спешили на зов. Будет сейчас и водочка, и пивко, и окорочка жареные, и пирожки с подозрительной начинкой.

– Антон!

Я повернулся. Рядом стоял Лас с перекинутой через плечо сумкой. Изо рта у него торчала незажженная папироса, вид был благостный и умиротворенный.

– Тоже выходишь? – спросил Лас. – Может, тебя куда подкинуть? Меня машина ждет.