Дозоры

 – Не хочу! В тебе… нет власти… надо мной… Антон Городецкий!

За две двери и четыре толстых стекла Костя обернулся и недоуменно посмотрел на меня. Услышал? Или просто недоумевает, чего я остановился?

Натужно улыбнувшись, я открыл дверь и вошел в грохочущую гармошку перехода между вагонами.

* * *Штабной вагон и впрямь оказался блатным местом. Чистенькие коврики на полу; дорожка в коридоре; белые занавески на окнах; мягкие матрасы, не напоминающие тюфяк негра Джима, набитый кукурузными початками.

– Кто спит внизу, кто вверху? – деловито осведомился Эдгар.

– Мне все равно, – ответил Костя.

– Я бы предпочел сверху, – сказал я.

– Я тоже, – кивнул Эдгар. – Договорились.

В дверь вежливо постучали.

– Да! – Инквизитор даже не повернул головы.

Это был начальник поезда – с подносом, на котором был и никелированный чайник с кипятком, и чайник с заваркой, и чашки, и какие-то печеньки-вафельки, и даже коробочка сливок. Серьезный мужчина – здоровенный, с роскошными усами, форма сидит как с иголочки.

А лицо – дурное-дурное, будто у новорожденного щенка.

– Пейте на здоровье, гости дорогие!

Все понятно.

Тоже под воздействием амулета. Все-таки то, что Эдгар – Темный, накладывало отпечаток на его методы.

– Спасибо. Уведомляй нас о всех, кто сел в Москве, но сходит по дороге, любезнейший, – принимая поднос, сказал Эдгар. – Особенно о тех, кто сходит не на своей станции, а раньше."

"– Будет исполнено, ваше благородие! – кивнул начальник поезда.

Костя хихикнул.

Я дождался, пока бедолага вышел, и спросил:

– А почему «ваше благородие»?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Эдгар. – Амулет настраивает людей на подчинение. А уж кого они при этом во мне видят: строго ревизора, любимого дедушку, уважаемого артиста или генералиссимуса Сталина, – это их проблема.

Этот, видать, Акунина начитался. Или старых фильмов насмотрелся.

Костя снова фыркнул.

– Ничего веселого в этом нет, – разозлился Эдгар. – И ничего ужасного – тоже. Максимально щадящий для людской психики метод. Половина историй о том, как кто-то Якубовича в машине подвозил или Горбачева без очереди пропустил, – следствие таких вот внушений.

– Да я не о том смеюсь, – объяснил Костя. – Представил вас в форме белогвардейского офицера… шеф.

Внушаете уважение.

– Смейся, смейся… – наливая себе кофе, сказал Эдгар. – Как там компас?

Я молча положил записку на стол. Сумеречный образ завис в воздухе – круглая чаша компаса, лениво крутящаяся стрелка.

Налив себе чая, я сделал глоток. Чай был вкусным. От души заварен, как и положено для «высокоблагородия».

– В поезде, паршивец… – вздохнул Эдгар. – Господа, я не скрываю от вас альтернативы. Либо мы берем преступника, либо поезд будет уничтожен. Вместе со всеми пассажирами.