Дозоры

Што думашь? Ты вот слыхал про таку секретну обшчину? Чем заимаица, из каво состоит, кто в йей барствоват? Прикинь себе на ум, што станет с внуком твоим, ежели он в таку обшчину попадеть, котора ни Договора не чтит, ни подчиняцца никому не желат. Чему йиво там научуть?

– Ты меня покамест не пужай. Дай отдышаться, Химригон! Озадачил ты меня, едрить твою редиску… Коля, – встрепенулся Денисов, развернулся лицом к зятю, – а ты-то что про все про энто думаешь?

Бледный, какой-то измученный зять нервно поднял голову, мельком глянул на тестя и вновь уставился в пол.

– Мы с вами потом об этом поговорим, папа, – сквозь зубы выцедил он и снова застыл.

– А вот и верно! – обрадовался вдруг Химригон. – Дело это ваше, семейныя, вы обсудитя, обсудитя! Я торопкости допускать не намеренный, я чичас уйду, а вы подумыйтя. Срок ишшо дальний, успеитя ишшо прийтить к согласию. А уж я почую, как и што…

Дальнейший разговор не клеился. Колпак с горницы был убран, Николай налил гостям травяного чаю, и, прихлебывая его вприкуску с комковым сахаром, Иные старательно вели светскую беседу, но самое важное уже было сказано. Такое важное, что холод взял Денисова за сердце и не отпускал, и такая жуть временами накатывала, что просто сознание меркло. Как же так? Родной внук – и вон что? Родная кровиночка, не родившийся пока сынок Катерины – и еще до появления на свет обречен быть темнее ночи? Что там сил у Николая? Плюнуть и растереть! Лет через сто, ежели стараться будет, вырастет до четвертого-третьего ранга. А Высший шаман, да обученный другим Высшим шаманом, – это страсть как худо! Это такая пропасть, что ни смириться, ни преодолеть. А что уж говорить, если вдруг действительно не просто Высший, а Великий…"

"Впрочем, любопытные моменты в разговоре тоже были. Когда внезапно вторично коснулись неведомого рекрутера, на сумеречной картинке, любезно вынутой Химригоном из собственной памяти, Денисов увидел Леньку, которым интересовался еще с момента исчезновения стройматериалов. Денисов продемонстрировал другую картинку – выуженный из сознания агронома Семена Модестовича образ кетского шамана, что приходил с Ленькой к постели умирающей.

– Амос Бочкин! – уверенно назвал Химригон. – Оне с Флегонтом сродственники, который Остыган Сулемхай. Ну, Флегонту-то он не чета, хучь и сродственник, но кой-чиво умет, это правдень.

– Слыхал я, что исчез Флегонт. Не в твою ли глушь подался? Не к тебе ли присоседился?

Химригон поерзал на стуле, крепко задумавшись, потом покачал головой:

– Не, я бы Остыгана почуял. Он мушчина правильный в разрезе воспитания, он бы сперва у старшего – у меня тоись – дозволения попросил.