Дозоры

Справа, через Крестовый канал, высилась усаженная старыми деревьями гора. «Парнас», – услужливо подсказала чужая память. «Спасибо», – мысленно ответил Дмитрий.

Красота парка отвлекала. Зеленые кроны обметали душу от тревог, а мосты словно говорили – все можно преодолеть.

Ворота дворца оказались на запоре. Рядом, через дорогу, высился желтый флигель, соединенный переходом с бело-голубой резиденцией императоров. Этот цветовой контраст и привлек внимание словесника. Дмитрий не сразу понял, что перед ним такое, а потом едва не охнул, пройдя чуть дальше и посмотрев вывеску над крыльцом.

Стыдно, наставник Дреер, сказал он себе. Несмотря что первый раз.

Перед ним был Царскосельский Лицей.

Дреер мысленно послал Стригаля куда подальше на ближайшие минут сорок. Тем более что и положено было просто бродить куда глаза глядят. Взял билет, натянул поверх ботинок похожие на лыжи музейные шлепанцы и отправился по анфиладам пушкинской альма-матер.

Искусственная память ничего ему теперь не подсказывала. Причем возникало странное ощущение, что в этом месте ее… затерли, что ли. Но Дмитрию хватало и своей. Вот зал, где старик Державин нас заметил, вот лекционный класс с большой доской, теперь поднимаемся наверх, вот жилые комнаты лицеистов.

Пушкин вроде бы жил через стенку от Пущина… Точно. «Какие у них узкие кельи, наши интернатовские живут в хоромах по сравнению с этой золотой молодежью».

И вот сейчас, в самый неподходящий момент, Дмитрий услышал Зов. Нормальный вампирский Зов, каким привлекают жертву, что по лицензии, что без оной.

Дреер торопливо спустился, едва не выйдя из лицея в музейных тапках. Зов четко указывал, куда идти.

Кто это мог быть? Либо Артем, либо Толик.

Дмитрий почему-то решил, что это все-таки Комаров. Различить Зов он сумел, а вот противиться – не мог. Дреер сейчас был просто хорошо осведомленным человеком. Кажется, «мертвые поэты» на то и рассчитывали. Когда и как они успели научиться, ведь никто из них еще не охотился, они принципиально не хотели кусать людей?

Впрочем, Артем мог научиться у матери, которая призывала доноров сдавать кровь.

Под ногами захрустела красная кирпичная крошка, ею издревле посыпали землю перед дворцами. Словесник прошел мимо фасада Екатерининского, даже не повернув головы, обогнул величественную Камеронову галерею, дошагал до пандуса, выстроенного когда-то, чтобы постаревшая императрица могла спускаться в любимый парк.

Зов усиливался, звучал в черепной коробке, будто живой сладкозвучный дискант юного Робертино Лоретти.

По аллее от пандуса Дмитрий вышел на просторную каменную террасу, уставленную статуями. Кажется, она именовалась Гранитной. С террасы открывался вид на цветники и озеро с Чесменской колонной.

На террасе никого не было.