Дозоры

Общество потребления потребляет, третий мир воюет, корабли тонут, тайфуны бушуют, электростанции взрываются… эмоций через край. Еще и Голливуд старается, не оставляет людей без зрелищ.

— Значит, этого мало, — упрямо сказала Арина. — Значит, все идет не так, как угодно Сумраку. Нужны большие потрясения. Гибель царств, массовые исходы людей, холокосты и апокалипсисы…

— А мы-то тут при чем?

— Фан Веньян, если я правильно понимаю, отказался озвучивать пророчество, которое погубило бы Китай как единую державу, — сказала Арина. — Я сделала нечто подобное с пророчеством о России.

К сожалению, — в ее голосе прорезалась искренняя печаль, — мне не хватило ума умереть и остановить пророчество. Я его только задержала. Но Сумраку нужна Сила. И он получит ее… когда наша страна погибнет…"

"— Это твое мнение, — сказал я. — Мне кажется, что подобные вещи не происходят по причинам… назовем их так — мистического свойства. Это не изобретение мини-юбок, знаешь ли! Гесер считает, что ты и впрямь изменила пророчество, поэтому все предсказанное в нем уже случилось — но в мягкой форме. И революции, и оккупации…

— Хотела бы я согласиться с мнением старого интригана, — сказала Арина.

 — Но где гарантия?

— А где гарантия, что Надя может уничтожить Тигра? — спросил я. — Бессвязные возгласы третьеклассника? Очень убедительно! А что случится, если Сумрак погибнет? Просто исчезнет магия? Или вообще — жизнь на Земле? Или разум? Ты понимаешь, как все это устроено? Я — нет! А есть старый программистский закон: «Работает — не трогай!»

Арина молчала.

— И почему ты вообще решила, что Сумрак — враг? — продолжал я. — И что он каким-то образом причастен к осуществлению пророчеств? Мухи отдельно, котлеты отдельно! Вот берет моя дочь — и уничтожает Тигра.

А вместе с ним — Сумрак. Магия исчезает. А пророчества — как были, так и есть. Осуществляются. Понимаешь? И что тогда? Даже той малости, что мы смогли бы сделать, мы сделать не можем! Потому что стали обычными людьми!

— Я бы хотела верить Гесеру, — сказала Арина. — И тебе тоже. Но если права я? Что за твоими словами, Антон? Искренняя тревога о людях? О мире, о нашей стране, о твоих ближних? Или просто страх волшебника, живущего своей — особой, интересной и комфортной жизнью.

Страх потерять свои особенности и стать таким, как все!

— Хотел бы напомнить, — не выдержал я, — что если свои особенности потеряешь ты, то превратишься в дряхлую старуху. Или вообще рассыплешься в прах.

— Да, — тихо сказала Арина. — Ты прав. Но это к делу не относится. Я готова заплатить эту цену.

— А я — нет! Особенно я не хочу решать за других. За Свету. За Надю. За Кешу. За всех Иных, которые есть и будут.

— Но ведь придется, Антон, — сказала Арина с едва заметной угрозой.

— Полагаешь? — спросил я.