3
0Ерзаю и сопротивляюсь сразу всеми конечностями, пока в мозгах рождается просветление. Фух.
— Стой! — упираюсь ладошкой в кипяток на коже у парня, отчего моя ладонь буквально обжигается. Он всегда такой горячий, как солнышко. Персональное солнышко.
— Нет!
— Богдан, ты почему не сказал? — начинаю сразу с наезда, ведь так, как он, никто не делает!
Исаев вскидывает брови вверх и возмущенно цокает.
— Это я должен обижаться. Ты не запомнила, когда у твоего мужчины день Рождения, — звучит обижено, отчего я сникаю. Доля истины во всем этом имеется, но я ведь…вообще не подумала, да и как, если мои мозги все на грани закипания рядом с Бодей. Из-за универа. Вообще.
— Мужчина, я была занята твоим телом!
Звучит двусмысленно, и это не остается без внимания Исаева. Еще бы осталось…
— Так и скажи, что рассматривала младшенького! Кстати, он вообще не против.
Младшенького? Прыскаю от смеха и прикрываю глаза, пока Исаев снова ведет губами по моей шее, умещаясь в ямочке за ушком. В груди словно стальные канаты меня обвивают.
— Младшенького? — повторяю еле слышно. Он дал имя своему члену? Нет слов, имеются лишь эмоции, рвущие меня по частям на лоскутки…
— А господи, ну а как его назвать? Фаллос? Что там по медицинским справочникам? Бубенцы и фаллос?"
"— Тестикулы и член, Бодя, — выдаю абсолютно спокойно, всматриваясь в игривые и бесстыжие глаза своего парня. Они у него сейчас сверкают получше бриллиантов.
— Ля, ну а ты будешь называть его младшеньким, — он хватает меня за руку и тянет ее прямо к возбужденному Младшенькому.
Обжигающие ощущения плавно скатываются вниз живота, рождая там особое томление, потушить которое невозможно.
***Под ладонью ощущаю немаленький размер, хоть и абсолютно ничего не понимаю в разновидностях половых членов. Здесь мне все равно кажется, что у Исаева с подобным вопросом проблем нет.
Аж в пот бросает, да по щекам разливается румянец. У Богдана же никакого смущения, только трепетная радость, проступающая через мимику и полыхающие огнем глаза. В них можно сейчас утонуть.
Пальцы дрожат, по спине плавно скатывается лава, отчего я ерзаю. Табун мурашек короткими перебежками по телу проносится, оставляя после себя шлейф чего-то нового. Того, что раньше я совсем не могла прочувствовать. Пальцы слегка надавливают на моментально реагирующую плоть и отпускают.
Я отодвигаю руку к стальным мышцам пресса, с трудом проталкивая воздух в скукоженные от сковавшего напряжения легкие. Мне неловко и одновременно очень хочется продолжения.
Если бы еще Бодя не смотрел на меня сейчас так, как он смотрит, может я была бы более раскрепощенной. Но только от такого испепеляющегося взгляда я тушуюсь и теряюсь, прикидывая в голове, что сейчас покажусь ему неумехой, коих у него, конечно же, в помине не было.
