2
0Боль настойчиво маячит перед глазами, но мне титаническим усилием удается не дать малышке грохнуться на кафельный пол."
"Блять. Это че такое было только что? Перекинув Яну на себя, начинаю легонько бить ее по щекам. Дышит. Слабое дыхание обжигает мою шею, и по телу скачут мурашки вместе с паникой за нее.
Ска. Вместе с Яной встаю, наплевав на все запреты врачей, и осторожно укладываю ее в горизонтальном положении на кровать. Пальцы быстро расстегивают верхние пуговицы рубашки, освобождая шею. А затем я приподнимаю ее ноги выше уровня головы и жду, нетерпеливо посматривая на часы.
Паника лупит в спину каленым железом, но я все-таки не мамкин поця. Лучший способ привести кого-то в чувства из всех — этот. По спине скатывается пот, а грудина и бедро ноют слишком очевидно, чтобы не заметить и не ощутить что-то, что катится по ноге. Все-таки она повредила рану, но похуй сейчас. Вот от души душевно похуй.
Спустя самую долгую минуту в моей жизни Яна открывает глаза и, по расширившимся зрачкам, что в ужасе смотрят на расползающееся пятно на моей ноге, я понимаю что …блять…
— Ты крови боишься? — рука скатывается вслед за живительной жидкостью, стирая ее, насколько это вообще возможно сделать, незаметно.
Яна дышит глубоко и переводит взгляд на потолок.
А я, не моргая смотрю на хорошую троечку и соблазнительную ложбинку, открывающуюся из-за расстегнутой блузки. Прямо мне в лоб лупит это все, на сетчатке выжигается картина маслом. Как я сразу не заметил? М? Вот мне бы еще потрогать сейчас…легче станет сразу, клянусь!
Малышка дергается и начинает…плакать, а у меня совесть по швам расходится, потому что…, а чего мне так неприятно смотреть на эти полные слез глаза? В ее аппетитную и пухлую грудь взгляд больше не уплывает, я себе запрещаю, вешая амбарный замок на лини подбородка. Все. Ниже никак. Подбородок — крайняя точка.
??????????????????????????Она рывком поднимается, прикрывая рот рукой и отворачиваясь при этом от меня. Снова обтекаю. Буквально и фигурально, начиная думать, что я — причина всего этого состояния.
Чертыхнувшись, хватаю смоченный невесть чем бинт и стираю кровь, но руки уже липнут от вязкой жижи. Грозовое облачко опять бледнеет, и я отхожу к окну. Ну как отхожу. Ковыляю как инвалид, бляха!
Не хватало, чтобы она опять того…Как тебя в мед занесло, малыш? Зачем тебе это? С твоим папкой вообще все дороги открыты.
Не переставая всхлипывать, она тихо шепчет:
— Вы никому не расскажите о том, что случилось? — сиплым голосом как бы «между строк» молит меня Кудряшка, а я теряюсь в своей реакции.
Кулаки сжимаются от злости, и так обидно почему-то становится сейчас. Словно я дал повод так думать о себе.
