Держи меня, Земля!

Всё, — шепнул он на ухо, когда Лера упёрлась в холодное каменное ограждение.

Она открыла глаза. Мост. Мойка или Фонтанка? Она словно вернулась во времени назад. Всё те же строгие скелеты деревьев. Та же чёрная вода в канале. Тот же май. Только сегодня день удивительно солнечный и тёплый.

— И где мы? — обернулась она к Кириллу.

— За мной тут как бы остался должок, — он показал пальцем вниз.

Лера перегнулась через парапет. Крошечная медная птичка на выступе стены.

— Чижик-Пыжик? — подняла она удивлённый взгляд.

— Ну, помнишь, был дождь, и мы так и не дошли. А я ведь обещал. Вот, — он протянул горсть мелочи. — Говорят, нужно загадать желание и бросить монету так, чтобы она обязательно осталась на постаменте. Тогда оно сбудется.

— Кирилл, — протянула к нему руку Лера и, взяв копейки, прижалась к его груди. — Два года прошло.

— Ну, в Питере-то мы больше так и не были. В свадебное путешествие полетели в Париж. На твой день рождения — в Мадрид, на Новый год — в Альпы.

— И ты думаешь, мне есть ещё что загадывать?"

"— Конечно, — он приподнял её лицо за подбородок, чтобы поцеловать. И прижал Леру к парапету, забываясь, растворяясь в этом поцелуе под равнодушными взглядами торговцев медными украшениям, которые наверняка видели здесь всякое.

Лера очнулась первая. Отстранилась, едва справляясь с дыханием.

— Но ты прав. Я, кажется, знаю, что загадать, — вернула она половину зажатых в руке монет, хитро прищурившись.

— Точно? А то у меня тут ещё для тебя подарок. — Кирилл порылся в кармане и протянул маленькую флэш-карту.

— Ещё один подарок?

— Это скорее ещё один должок, — улыбнулся он, переворачивая пластиковый прямоугольник.

— Варвара, — прочитала Лера и с удивлением подняла глаза.

— Я знаю, ты больше никогда не спрашивала. Но ведь я так ничего и не рассказал тебе.

— Тогда расскажи сейчас. Ты возил её в Альпы?

— Нет, она неожиданно приехала сама, — покачал Кирилл головой.

— Ты обещал ей что-нибудь, чего не выполнил?

— Я ничего не обещал. Она два года преследовала меня. Но когда последний раз я провожал её домой в слезах, то подумал, что, может быть, я не прав. Может быть, не смог, не захотел, не разглядел в ней что-то важное. И я собрался, и первый раз полетел к ней сам, — он опустил глаза, вздохнул, поковырял красноватый камень ограждения. — И была гостиница, ужин, цветы… и ужасная ночь, когда мне хотелось выть, потому что она ничего, совсем ничего для меня не значила. Ни до, ни после. И она плакала, и именно тогда, наверно, поняла, что я не тот, кто может сделать её счастливой. Что она придумала меня себе. И, наверно, тогда окончательно во мне разочаровалась.

— И обозлилась?

— Не думаю, — уверенно покачал он головой.

— Но ведь она столкнула тебя с подъёмника, — с удивлением посмотрела на него Лера.