Держи меня, Земля!

Особенно, если ты заранее сообщила, что собираешься снимать квартиру одна.

— Вы где-то у меня за спиной переговариваетесь, что ли? — удивилась Лера, ставя на огонь сковородку. Она готовила ужин к приходу брата. Они решили вечерком посидеть, посмотреть футбол, попить пивка. — Витька сказал то же самое. «Говори, что мы пара. Говори, что жить будем вместе», — передразнила она брата.

— Подозреваю, не хочет он тебя отпускать, — всё ещё улыбался Кирилл.

— Если бы, Кир. Мне кажется, я так ему мешаю. Смущаю, создаю неудобства, — она высыпала в зашипевшее масло уже замаринованные в соусе креветки. — Наверно, следующую квартиру поеду смотреть без него.

— Ты никогда не снимала квартиру?

— Нет, Кир. Жила как-то во время учёбы в общаге. Но это был такой кошмар, что я вернулась домой, наплевав на свой протест и принципы.

— Самостоятельности захотелось?

— Немного.

— А потом?

— А потом у меня появился Артём, — вздохнула она, помешивая блюдо.

Повисла пауза. Лера не знала, может ли этим поделиться с Кириллом, но больше ей обсудить это было и не с кем. Разве что с Витей. Но хотелось ли ему знать такие подробности о своей девушке? Что бы он ни говорил, а ведь тоже собственник.

— Он каждый день оставляет на лобовом стекле по розе. Всю неделю. Прижимает цветок дворником, а потом звонит Дашке и везёт её в кафе или в кино. В наше кафе. И в наш кинотеатр, хотя их в городе с десяток. А она на следующий день рассказывает, какая невкусная была пицца из дровяной печи. Какой ужасный был фильм и неудобные лежачие сиденья. А ещё какие очереди были на роллердроме.

Лера убавила огонь и взяла луковицу, прижав телефон к уху плечом."

"— Ты катаешься на роликах? — спросил Кирилл. И, может быть, Лере показалось, но подавил вздох.

— Нет, но Артём меня туда водил. Было здорово. Я, правда, ездила как косолапая курица, — усмехнулась Лера, — но это весело. Прости. Я, наверно, не должна тебе это рассказывать. Я тебя расстроила? Ты такой молчаливый в последнее время.

— Я просто в последнее время больше слушаю, чем говорю, — он улыбнулся, но в этот раз вздохнул. Тяжело. — Какой он у тебя романтик.

— Так и знала, что зря тебе рассказываю, — тоже вздохнула Лера. Открыла воду, чтобы сполоснуть нож, лук, руки. — На самом деле — нет. Он не романтик. И меня совсем не радует этими цветами. На улице холодно. Они мёрзнут, и это жестоко. И он знает, что я расстраиваюсь. Он хочет сказать, как ему одиноко и плохо. А ещё хочет, чтобы я ревновала.

— Мне тоже плохо и одиноко. И я тоже ревную. Я ревную тебя даже к брату, — что-то заскрипело. Кажется, его рабочий стул, когда он откинулся на спинку.

Лера резала лук, стуча по доске ножом. Недоумевая.