Да здравствует принц!

Что в итоге поспособствовало, – ругань Оливера, его попытки проломить стену или наши общие мольбы, – но оркестр закончил выступление и смиренно затих.

Теперь-то я осознал, как прекрасно было просыпаться дома в своей комнате, под хлопотливое воркование Сильвии, – подумать только, раньше её голос с утра раздражал, но теперь меня охватила щемящая тоска. И как хорошо жилось до всех этих секретов о Бёрко, чистокровных и Октавии. Конечно, была возможность в любой момент отказаться от проживания в полисе, но я посчитал бы бегство постыдной слабостью. Возможно, Скэриэл не зря однажды назвал меня тепличным цветком. Мысли о «родном саде» были под запретом. Да и он не спас бы от мучительных мыслей, свалившихся на мою голову.

Я попросил у Гильермо время на раздумья, но он ответил, что время слишком ценно. Мне дали пару дней, ни больше, ни меньше.

Посвежев после душа, я немного пришёл в норму, и мысли о бегстве и Стервятниках отпустили меня. Теперь волновало совсем другое: как бы скорее заполучить завтрак. Раньше ради этого стоило только спуститься на первый этаж в столовую, а теперь я должен был идти в октониум.

Кто-то деликатно постучался в дверь. Это оказался работник-полукровка. Он аккуратно передал мне в чехле на вешалке выглаженную форму Соларуса, которую днём ранее я поспешно оставил для него на первом этаже. Префект Комини предупреждал, что сегодня надо выглядеть с иголочки, а я вспомнил об этом только под вечер.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Ты очень вовремя. Я только подумал о том, что пора одеться.

Это был невысокий парень лет двадцати пяти с короткими каштановыми волосами, одетый в простую серую рубашку с длинными рукавами и прямые тёмно-серые брюки. Вообще он больше напоминал какого-нибудь медбрата в больнице Святого Августа.

– Рад стараться, сэр, – полукровка весь просиял от похвалы.

– Как тебя зовут? – обратился я к нему, повесив форму на дверной крючок.

– Вы можете называть меня плебеем, сэр, – вежливо начал он. – Тут всех полукровок так назы…

– Знаю, но, – перебил я, – мне бы не понравилось, если бы меня все звали только чистокровным или патрицием. У меня есть имя. Оно есть и у тебя.

Полукровка растерялся.

– Я… – Он выглядел одновременно удивлённым и напуганным, словно никто из патрициев никогда прежде не интересовался его именем. – Я Кейн.

– Очень приятно, Кейн, – улыбнулся я. – Меня зовут Готье Хитклиф.

– Я знаю, сэр. – Он широко улыбнулся в ответ.

– Знаешь? – уточнил я.

– Плебеи в Академии должны знать всех патрициев в лицо и по именам. Я закреплён за вашей комнатой и, – он указал на противоположную дверь, – комнатой мистера Лафара.

У Кейна есть доступ в комнату Эллиота. Не знаю зачем, но мне показалось это удачным стечением обстоятельств.

– Понятно.