Да здравствует принц!

И пусть я вышел победителем в этом споре, настроение было напрочь испорчено: вина не покидала меня до «дня икс».

Я был так взволнован предстоящим переездом, – никогда прежде так надолго не уезжал из дома, – что не сразу заметил, какое глубокое уныние охватило отца, Сильвию, Кэтрин, Фанни, даже Лору и Чарли, когда, попрощавшись, я сел в машину. Даже стал свидетелем того, как отец горестно уставился на забитый чемоданами багажник, который Чарли никак не мог закрыть. За всю дорогу до Академии я не произнёс ни единого слова. Чарли тоже молчал и выглядел поникшим, будто не я, а он покидает родные стены.

– Это всё сильно отличается от Пажеского корпуса? – Теперь, стоя позади Люмьера, я держал в руках травинку, которой размахивал из стороны в сторону. Солнце нещадно жгло голову и плечи. Я щурился, прикрыв глаза ладонью. Было непривычно жарко для сентября.

– Что, прости? – Люмьер, кажется, плохо расслышал мой вопрос.

Он повернулся ко мне. На нём был чёрный праздничный костюм патриция Дома Соларус, на груди красовались вышитые золотыми нитями Солнце и змея – символы нашего полиса. Мне ещё не выдали форму Академии, но я знал, что костюм будет золотого цвета, об этом успел сообщить Люмьер.

Балансируя, я забрался на бордюр и повторил вопрос:

– Спрашиваю, эти Дома, правила, учёба здесь – всё это сильно отличается от твоего Пажеского корпуса?

– Да. – Он улыбнулся. – Здесь намного легче, чем в Пажеском.

– Почему?

– Хотя бы потому, что здесь ты житель полиса и патриций Академии, а там ты – воин Октавии, будущий солдат элитной гвардии Ромуса.

– Как солдаты Благородного легиона?

Люмьер подошёл так близко, что подумалось, сейчас он столкнёт меня с бордюра. Хотя я стоял на возвышении, он всё равно был выше.

– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – твёрдо прошептал Люмьер, смотря мне прямо в глаза.

– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко», – подхватил я.

– Ты помнишь… – довольно заключил Люмьер и потрепал меня по волосам.

Я неловко поправил выбившиеся пряди.

– Мне нравится читать о Благородном легионе. В Пажеском корпусе…

– Не надо, – отрезал Люмьер.

– Что?

– Благородный легион. Пажеский корпус. – Он выдохнул. – Не пытайся их связать. Это кардинально противоположное. В легионе ты сражался, отдавая всего себя ради империи, ради Бёрко, а в Пажеском корпусе… – Люмьер выразительно нахмурил брови, – сейчас там всё по-другому. Все пытаются поступить в это место только из-за статуса. Ни о какой преданности Октавии не может быть и речи.

Настроение Люмьера заметно испортилось. Он плотно сжал губы, словно сдерживался, чтобы не сказать лишнего.

– Почему у него две головы? – Я указал травинкой на статую. Ответ я и сам вычитал в буклете, но мне просто хотелось отвлечь Люмьера.