Да здравствует принц!

Буду ли я жалеть о том, что поддержал поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих? Или… буду ли я жалеть о том, что подпустил слишком близко к себе?

– Интересно, он всегда был таким засранцем? – спросил я с улыбкой.

– Думаю, что он ещё себя сдерживал, – улыбнулся Люмьер. – Насколько знаю, ваши отцы, я имею в виду Уильяма Хитклифа и Дариуса Котийяра, не ладят с юности. Так что эта вражда передаётся от старших к младшим.

Значит, газета, которой владеет Дариус Котийяр, писала те грязные статьи о моей маме. Тогда не удивительно, что наши отцы враждовали. Неужели Дарсериан такой же подонок?

– Мне плевать на Дарсериана, – объявил я. – Мы сегодня впервые увиделись. Я ничего не успел сделать, а он сразу начал грубить.

– Думаю, что это его защитная реакция. Мы ведь застали его врасплох…

– Он просто переодевался. – Я с раздражением махнул рукой.

– …и увидели его увечье.

Никогда не встречал таких больших шрамов. Казалось, он протянулся через всю спину парня. Мне искренне было любопытно при каких обстоятельствах он его получил.

– Да, шрам у него отвратительный, – слабо кивнул я.

– Скорее всего от ножа, – предположил Люмьер. Взгляд его уткнулся в одну точку, словно он вспоминал что-то далёкое, о чём предпочитал забыть.

– Думаешь?

– Очень похоже, – хмыкнул он. – Ножевое я везде узнаю.

– Почему?

– Потому что у меня есть такой же шрам.

Люмьер поднялся и, повернувшись ко мне правым боком, задрал фехтовальный костюм так, чтобы я увидел рубец длиной сантиметров пятнадцать.

– Откуда это? – удивлённо прошептал я.

– Получил во время переворота. Это сделал низший. Я чуть не умер. Очнулся уже в больнице спустя сутки.

– Ты никогда об этом не рассказывал, – с укором произнёс я. – Как это вышло?

– Я много чего ещё тебе не рассказывал. Всему своё время.

Люмьер в детстве чуть не умер. Я представил себя на его месте и содрогнулся.

– Это был низший… – осторожно начал я. – Что ты к ним чувствуешь?

– А что должен? – усмехнулся он, сев на скамейку.

– Не знаю, может ненависть? Чистокровные ненавидят низших.

Я никогда не видел у Люмьера открытой злобы в сторону полукровок и низших, хотя у него была причина их недолюбливать. Многие чистокровные априори ненавидели низших, а некоторые и полукровок, потому что так принято в Октавии, так учили старшие, а те в свою очередь унаследовали эту ненависть от своих родителей. Наш мир захватила нескончаемая цепочка ненависти. Полукровки и низшие представлялись нам, как нечто опасное, враждебное и пугающее. Все привыкли к такому порядку вещей и позабыли, что может быть иначе. Чистокровные держались за сегрегацию мёртвой хваткой, словно это единственное, благодаря чему ещё жива Октавия.