Да здравствует принц!

– Да пошёл ты, – бросил он Люмьеру, затем ещё раз посмотрел на меня и с ухмылкой проговорил: – Увидимся на дуэли, Хитклиф. Надеюсь, что к этому моменту ты научишься фехтовать. – Дарсериан словно смаковал каждое колкое слово в мой адрес.

– Надеюсь, что к этому моменту ты не будешь таким засранцем, – процедил я.

Он хмыкнул и вышел из раздевалки, нахально задев Люмьера плечом.

– Что это было? – спросил я, когда мы остались вдвоём.

– Чистокровный во всей красе, – довольный Люмьер развёл руками. – Но ты держался хорошо, я впечатлён. – И он широко улыбнулся: – Мне нравится наблюдать за тем, как в тебе проявляется Киллиан.

– Звучит так, – устало выдохнул я, – как будто у меня несколько личностей.

Я сел на скамейку. Гнев после неудавшейся тренировки полностью иссяк, да и напряжение спало. Я был будто натянутой тетивой, которую безжалостно обрезали.

– Ты его знаешь?

– Лично нет, – Люмьер мотнул головой и сел напротив. – Наши отцы дружили в молодости. И твой тоже.

– Какой именно? – скорчил я гримасу.

– Твои тоже. Оба, – хихикнул Люмьер. – И Бёрко, и Хитклиф. Кажется, Дарсериан пошёл в своего отца. Я был мал, так что помню не много. Мой отец хранил фотографии и переписки с друзьями. Они называли себя «Девятью Достойными» и на письмах часто мелькали две буквы «Д». Жаль, что всё это осталось в Септентрионе. Я бы тебе всё это показал.

Девять Достойных. Девять друзей. Разве у отца на письменном столе не было фотографии с ними? Точно! Ведь была! И кто входил в эту компанию? Отец рассказывал, что это были Бёрко, Хитклифы, Уолдины, Вотермилы, Кагеры, Брумы, Доны, Котийяры – и последняя фамилия вылетела у меня из головы.

– Как звали отца Дарсериана?"

"– Дариус Котийяр, но в переписке было сокращённое «Дар». Он владеет несколькими изданиями в Октавии. Дэйли Ньюс Ромус – одна из его газет.

– Поэтому Дарсериан сказал, что у отца работа такая – всех знать…

– Да.

Тут же вспомнился Фрэдди, журналист, который поджидал меня у Музея современного искусства. Он точно был из этой газеты.

– Думаешь, он знает про Скэриэла и то, что мы задумали? – спросил я, нервно теребя в руках фехтовальную перчатку.

– Сложно сказать, – протянул Люмьер. – Они все в любом случае узнают. Ты переживаешь по этому поводу?

– Немного.

– О чём-то жалеешь? – Люмьер обеспокоенно подался вперёд.

Жалел ли я о том, что не был так близок с мамой? Жалел ли, что не замечал поддержки отца? Что считал Гедеона ужасным старшим братом? Или быть может жалел, что иногда был груб с Габи?

– Я жалею о многих вещах. Кажется, что я постоянно совершаю ошибки.

– Это не ошибки, Киллиан, это опыт.