2
0
— Среди тех, кто видит свет, много слепцов, только они об этом не догадываются, — проворчал Шу-вээс.
Но свечи загорели ярче, и Эдрик увидел жреца, полулежащего на постели.
— Моя жена опять пришла от тебя расстроенная, — сказал Эдрик. — Что ты ей сказал?
Жрец помолчал.
— Я становлюсь с каждым днем слабее, мальчик. Путаюсь в видениях, перестаю различать голоса теней. Я хочу кое-что понять, прежде чем попрошу у Гийома чашу забвения. Нам нужно с тобой этой ночью спуститься в склеп герцогов.
— Зачем? — спросил Эдрик.
— Хочу посмотреть на то, что осталось от твоего брата.
— От него остался только пепел. Герцог Ирвик приказал сжечь тело Равьера, исполняя его волю. Равьер хотел, чтобы его запомнили здоровым.
— Я хочу сам увидеть этот пепел.
Глаза Шувээса блеснули в пламени свечи.
— Возьми с собой крепкого надежного человека, Эдрик. Моих сил может не хватить исполнить то, что я задумал.
32.2
— Я с тобой не то что в склеп, на дно морское отправлюсь, — Сторд был серьезен.
— И кстати, Эдрик, я не нашел служанки, которую ты мне велел искать. В ее деревне девица не была уже с полгода, жених клянется, что ничего не знает и не видел ее вот уж несколько недель. В веселых домах, трактирах и прачечных тоже никто не слышал о такой.
Эдрик кивнул.
Они с Дайнисом подходили к фамильному склепу, возле которого уже стояли Шу-вээс и Гиойм. Плетистые розы буйно разрослись вокруг, многие из них уже осыпались, но были и свежие бутоны. Как и заведено в природе, жизнь спешила сменить смерть.
Эдрик с недоумением увидел, что Гийом держит знакомый мешок с принадлежностями для ритуала.
— Надеюсь, ты не собрался подыскивать мне вторую жену? Меня вполне устраивает моя герцогиня, — буркнул он, обращаясь к жрецу.
Дайнис коротко хмыкнул, оценив мрачную шутку.
Мужчины зажгли факелы.
Эдрик подошел к склепу и открыл дверь ключом, заранее взятым у дневного привратника."
"Ржавый замок лязгнул, и с вечерней прохладой смешался сырой запах земли и сладковатый аромат увядших цветов. Жрец щелкнул пальцами, и склеп осветился ровным серебристым сиянием. У Эдрика побежали мурашки по спине, но он постарался не выдать своего страха, первым шагнув вниз по широким каменным ступеням, на которых кое-где уже рос темный мох.
Он молча остановился перед холодной черной плитой, на которой было выбито имя Равьера. На Эдрика снова нахлынули воспоминания о брате, таком рассудительном и серьезном. Уже мальчишкой он умел брать вину на себя за проказы младших братьев. А скоро ему придется брать на себя всю ответственность за герцогство, отец стареет прямо на глазах, будто его точит изнутри неведомая болезнь…
Его спутники остановились рядом.
