9
0Завидев меня, он высоко поднял свои кустистые брови:
— Кассу ищите?
— Я к… — запнулась, рассматривая огромный холл, украшенные лепниной потолки, стены. Очень красиво, величественно, торжественно… и волшебно. Доносились приглушенные стенами звуки оркестра, чьи-то голоса. Последний раз в театре я была вместе с шестым «Г» классом на экскурсии, да и то смотрели они, а я смотрела за ними.
— Что вы сказали?
— Я к Герману Игнатьевичу, — спохватившись, ответила я — Отнести посылку.
— Герман Игнатьевич в зале, смотрит генеральный прогон. Вам вверх по лестнице, — старик, кажется, ничуть не удивился.
В этот момент малышка снова напомнила о себе. Разразившись плачем, она начала поворачивать головку, показывая, что очень хочет кушать. И ведь ничего удивительного, с тех пор, как я уехала из Лебяжьего, прошло часа два-три минимум.
— Подскажите, а где тут у вас туалет?
Пришлось бежать в уборную, и там, закрывшись, кормить мою девочку. Было неудобно, но другого выхода я не видела. Вот только после, когда я ее переодевала, поставив сумку рядом с собой, она умудрилась срыгнуть прямо на этот черный баул. Пришлось спешно вытирать еще и «посылку», изведя на это практически весь рулон туалетной бумаги.
Уже почти заканчивая приводить в порядок, открыла молнию, чтобы дополнительно обтереть со всех сторон, да так и замерла над расстёгнутой сумкой.
Внутри лежали ровные пачки купюр, перевязанные бумажными ленточками.
«Это точно подстава!»
Сообразив, что вообще это может быть такое и чем может мне грозить, я закрыла молнию и, судорожно прижимая девочку к себе, пулей выскочила из туалета.
«А если денег не досчитаются? Скажут, что я утащила. И пойди докажи, что ты в туалете малышку кормила, а не деньги по карманам прятала».
На лестницу, про которую говорил старик на входе, я заскочила буквально секунд за пять, если не быстрее. В какой-то момент мне показалось даже, что я снова могу мчаться быстрее ветра, как тогда, убегая от повитухи и волков из Песье.
Еще одна дверь. На этот раз ведущая в амфитеатр, откуда было видно сцену. Музыка лилась навстречу, но мне уже стало не до нее и не до порхающих по сцене балерин. Лишь бы избавиться от проклятой сумки.
В зале был лишь один человек, так что выбора особого не оставалось.
Аристократичные тонкие черты лица, чуть вьющиеся черные волосы, выдающийся вперед нос."
"— Герман Игнатьевич? — слегка запыхавшись, спросила я, остановившись рядом с ним. И, не дожидаясь ответа, шмякнула на соседнее кресло сумку. — Это вам.
Мужчина медленно повернул голову, при этом продолжая глазами следить за происходящим на сцене.
— По какому вопросу?
— Эм…
Вот черт!
Антон просто попросил передать сумку, он мне больше ничего не говорил.
