0
0
Ее толстое, помятое лицо излучало гнев, маленькие глазки злобно поблескивали из-под набрякших век. Я оторвался от батареи и пошел вверх. Сначала заглянул к Лене, которая первого января в такой мороз явно сидит дома.
Дверь без всяких вопросов распахнула девочка лет двенадцати. Лениво двигая челюстями, она, обдав меня запахом мятной жвачки, поинтересовалась:
– Что надо?
– Можете позвать Лену?
– Маманька на работе.
– Ужасно, – совершенно искренно возмутился я, – в такой жуткий холод торгует на улице.
– Жрать-то завсегда охота, – философски пояснила девчонка, – мамашке семьдесят рублей в день дают, не выйдет на точку – ни фига не получит! Да вы, дяденька, ступайте за угол, она там кукует.
– До которого часа?
– В восемь свернется.
Я вздрогнул. Стоять на пронизывающем ветру десять часов, не имея возможности нормально поесть и согреться, получая за каторжный труд семьдесят рублей? Ей-богу, мне здорово повезло в жизни.
– Не подскажете, Евдокия Петровна в какой квартире живет?
– Жаба? Прямо под нашей, – ответила отроковица и с треском захлопнула дверь.
Я пошел по ступенькам к той, кого Катя и дочь Лены называли жабой.
Глава 7
Надо сказать, что Евдокия Петровна и впрямь напоминала лягушку. У нее были слегка выпученные глаза и большой рот, сходство довершал темно-зеленый халат, в который куталась бабушка. Скорей всего, у нее проблемы со щитовидкой, я бы на месте родственников старухи сводил ее к эндокринологу.
– Тебе чего, милок? – весьма приветливо осведомилась Евдокия Петровна. – Чем торгуешь?
Внезапно я ляпнул:
– Милиция, разрешите войти?
– Конечно, – засуетилась хозяйка, – скидавай ботинки, держи тапки. Экая у тебя куртенка жидкая, прямо на рыбьем меху; платят небось мало, хорошую вещь не купить. Замерз, поди, хочешь чайку с мороза?
Я влез в засаленные шлепанцы и с благодарностью ответил:
– С удовольствием.
Бабулька препроводила меня на кухню, капнула в огромную чашку заварки, щедро долила кипятку и, поставив передо мной светло-желтую жидкость, велела:
– Клади сахар, не стесняйся.
Я обхватил кружку озябшими ладонями. Я пью всегда очень крепкий чай, почти черный, на худой конец красно-коричневый. К такому, который сейчас радушно предлагает Евдокия Петровна, не притронулся бы ни за что, но он был горячий, а я заледенел до самого желудка. Глотнув пахнущее веником пойло, я строго спросил:
– Можете рассказать, что слышали, стоя под дверью квартиры Беаты Быстровой?
– Вот страсть господня! – всплеснула руками бабуся. – Просто жуть! Убили девку-то! Зарезали! Ножом! Всю истыкали!
– Откуда вы знаете?
– Так Петька рассказал, участковый наш, он в квартиру входил! Кровищи вокруг, говорил, море!
Я молча глотал слегка подкрашенный напиток.
