1
0Отступает к двери кабинета, нашаривает ручку, намереваясь спрятаться от меня. Почему они говорили в коридоре? Или нет – они прощались, точно! Говорили они в кабинете. Обсуждали дела за моей спиной.
– Иди в жопу, Стрельбицкий!
– О чем ты говорила с этим бабником? Что обсуждала за моей спиной? – рычу, запирая дверь.
– Тебя это не касается. А хотя… Андрей же тебе сказал? Я хочу сняться для обложки журнала и дать интервью.
Застываю с открытым ртом. Касаюсь груди, не силах бороться со странным чувством. Оно как томление… Жажда, желание, безумие. Нестерпимый голод. Ток, простреливающий тело. Зачем я его гоню? Хочу избавиться, когда единственное, что стоит сделать – отдаться ему… Раствориться в нем полностью. Позволить глазам слезиться от яркости красок. Обонянию – остро чувствовать запахи. Коже – болеть от прикосновений. Гореть от них, как от огня…
– Танька…
Я смотрю на нее, мучаясь от желания прикоснуться… Отдаться на поруки ревности, затопившей меня с головой. Она пульсирует, как молоток. Мне разнести здесь все хочется, блять…
Не знаю, что на меня находит? Я смотрю на Таню – ее глаза – огромные и синие, бьющуюся на шее жилку, острые ключицы, торчащие из-под платья. Разворачиваю ее к себе спиной и дергаю замок. Спускаю с плеч платье, наслаждаясь открывшимся видом.
– Марк, что ты себе позволяешь? Отпусти… Пожалуйста, не надо… Мы…
– Насрать, поняла? Никто и никогда не увидит тебя голой, Ларина. Я запрещаю тебе сниматься в журнале для старых извращенцев!
– Да что ты о себе возомнил? Ты кто такой? Я ненавижу тебя, Стрельбицкий! Я…
Запрокидываю ее голову и ловлю приоткрытые губы. Целую жадно, коротко, так, словно мы расстались не вчера, а сто лет назад. Вдыхаю запах, кусаю ее шею, стягиваю с плеч лямки красивого кружевного бюстгальтера. Может, Баталов уже успел ее оприходовать? Лично провел тестирование, так сказать? Иначе, какого хрена она так нарядилась?
– Он не трогал тебя? – произношу хрипло, выкручивая пальцами ее сосок. Второй втягиваю в рот.
– Н-нет… Марк, я прошу тебя…
– О чем просишь?
Из одежды на ней чулки и кружевные трусы. Лифчик одиноко валяется на полу, как и платье с бусами. Я оттягиваю край трусиков и касаюсь ее нежных складочек. Развожу их шире и погружаюсь в ее лоно пальцами. Течет, моя девочка… Часто дышит, облизывает пухлые красные губы, мажет по мне маслянистым взглядом – сейчас он темно-серый, как Нева зимой. Растираю влагу по напряженному узелку, а губами прихватываю сосок.
– Так о чем, Тань?
Она стонет и подается вперед. Рвет пуговицы на моей рубашке, дергает ремень моих брюк. Член стоит колом. Таня целует меня сама. Теперь неторопливо и долго. Прикусывает мои губы, гладит плечи.
– Так о чем? – не унимаюсь я.
