1
0В другой ситуации я бы бездумно ее передвинул, а тут… Из нее торчит кончик до боли знакомой мне вещи. Дрожащими пальцами открываю крышку и прикипаю взглядом к моему шарфу, забытому у Павлика дома – он тогда божился, что никакого шарфа не находил, старой, но любимой футболке, билетам в кино…
Грудь больно сжимается, а сердце вырастает до огромных размеров… Заполошно бьется в груди, словно ему в ней тесно. Толкается, мучительно мечется, страдает от внезапного понимания… Она собирала мои вещи. Она их собирала. Таня. Хранила. Мои. Вещи. Бля-ять… Следила за мной, боялась показаться на глаза. Брала то, что я забывал или бездумно оставлял в ее доме, как мусор…
– Папа, ты сто там смотлис? Будем иглать?
– Да, да, зайка моя. Сейчас, цветочек мой. Я только, я…
Под моими тряпками лежит дневник. Я прячу его под свитер и возвращаю внимание к Ульяне. Почитаю его потом, хоть это и подло… Я до безумия хочу узнать, что Танька писала."
"Глава 20.
Глава 20.
Марк.
– Кушай, голубчик. Домашним, поди никто и не кормит, – со вздохом произносит Анна Степановна, подливая в мою тарелку борща.
– Марк не сильно от этого страдает, поверь, бабуль, – фыркает Танька, отправляя ложку в рот. – У него есть возможность питаться в хороших ресторанах. И вообще…
– Помолчи, квочка, – отрезает бабуля. – Дай мужика хорошенько накормить. Маркуша, тебе вкусно, зятёк?
– Бабушка, ну я же просила, – скулит Танюшка, поднимая на Анну Степановну укоризненный взгляд. – Мы не собираемся, мы… Никакой он не зять. И не станет им.
– Спасибо большое, очень вкусно. Вы правы – я очень люблю домашнюю еду, но никто меня ей не балует. Может, жениться? Как думаете, Анна Степановна?
– Дело говоришь. И Павлуше нашему жениться надо. А то ходите бобылями неприкаянными.
Под одеждой покоится Танькин дневник. Странички больно впиваются в кожу, словно жгут ее… И слова, не предназначенные для чужих глаз, выедают кожу… Как будто раздражают ее слезами или болью… Мне хочется поскорее отсюда уйти. Оттого и ем я энергично. Хватаю со стола все, желая удовлетворить пожилую женщину и свалить восвояси. Может, не стоит его читать? Если Танька узнает, никогда ведь не простит… Однако, любопытство побеждает сомнения. Я отказываюсь от чая с пирогом и поднимаюсь с места. Целую на прощание дочку и выхожу в коридор.
Танюшка семенит следом. Застывает, поднимая взволнованный взгляд.
– Ты прости за бабулю, – шепчет виновато. – Я на тебя не претендую. Можешь жить, как и прежде. Твоей свободе ничего не угрожает.
– Не претендуешь? – нависаю над ней, опаляя кожу горячим дыханием. – То есть я тебе совсем не нужен? Совершенно и бесповоротно равнодушен, так? Посмотри на меня и повтори. Скажи, Таня. Прямо сейчас скажи.
Танька сникает. Распахивает глаза и приоткрывает губы.
