1
0
– Я смотрю, тебе нравится мое придуманное имя? И почему мужчины любят прозвища?
– Не отвлекайся, Машуня.
Приподнимаюсь на коленях и спускаю ее штаны вместе с трусиками.
– Тань, я хочу включить свет. Хочу тебя рассмотреть, – сглатываю, широко разводя ее ноги. Касаюсь ее лона пальцами, а те мгновенно орошаются вязкой влагой. Даже в темноте вижу, как Татьяна густо краснеет.
– Я… Давай завтра, Марк?
– Танька, ты со всеми была такая зажатая?
Она молчит. Обвивает мои обнаженные плечи ладонями и целует в губы. Понимаю – хочет заткнуть. И не желает обсуждать со мной свою личную жизнь.
Мы целуемся до искр перед глазами. Кажется, кровяное давление достигает запредельных отметок, а сердце скачет в груди, словно его поджаривают на сковороде.
Отрываюсь от нее и спускаюсь поцелуями ниже – к нежной шее, острым ключицам, налитой груди с торчащими сосками. Втягиваю их в рот, высекая из Тани сдавленные стоны. В комнате пахнет сексом – нашими разгоряченными телами и пряным ароматом ее возбуждения. И меня ведет от ее запаха, как гулящего пса… Можно по пальцам пересчитать, сколько раз я это делал, но с ней… Я хочу ее попробовать. Рот наполняется слюной от предвкушения, когда я сползаю ниже.
– Ма-а-арк… – скулит она.
Ерзает, поднимает голову, одаривая меня недоуменным взглядом.
– Помолчи, Ларина, – шепчу, устраиваясь между ее ног. – Или нет, не молчи… Только не сопротивляйся.
– Боже мой, Стрельбицкий… Это… Мне стыдно… Ужасно… Ай!
– Я могу остановиться или… продолжать?
– Да, да…
Ее голова мечется на подушках, грудь вздымается, бедра дрожат. Пот льется по моей спине градом, но я продолжаю старательно ее ласкать. Так увлекаюсь процессом, что не замечаю ее пальчиков, впившихся в мои плечи.
– Я хочу тебя, – выдыхает она.
– Что?
– Хочу тебя в себе, Марк… Пожалуйста.
Тянусь за презервативами, предусмотрительно спрятанными под подушкой. Зубами рву фольгу и раскатываю латекс по каменному члену. Можно было попросить об одолжении Татьяну Александровну, но я не решаюсь… Она на грани – беззащитная, открытая, уязвимая в своем ко мне желании…
– Скажи еще раз, – успеваю пробормотать, коленом раздвигая ее ноги.
– Иди к черту, Стрельбицкий, – шипит она. – И вообще я…
Не даю ей договорить – въезжаю на всю длину, фиксируя ее бедра в тисках ладоней. Выхожу почти полностью, успевая заметить тень разочарования на ее личике, а потом возвращаюсь. Толкаюсь что есть силы. Узкая такая, блять… Вкусная, крышесносная, опасная… И я пообещал ее отпустить… Не лезть в жизнь, отвалить от дочери.
Танька стонет, подается вперед, тянется ко мне руками. Ее стройные ножки обвивают мою спину, а губы украдкой целуют горячее лицо… А потом Таня замирает, крепко меня сжимая. Кричит, выгибается, царапает мои плечи.
