1
0
— И отцу Пафнутию нельзя?
— Дорогуша, тебя как зовут? — придерживая женку, вкрадчиво спросила Евдокия.
— Стеша я.
— Стешенька, если хочешь, то расскажи, конечно, но он не сумеет воспользоваться твоей удачей, — терпеливо, с нотками сочувствия, произнесла Евдокия, стараясь не обращать внимания, как холод пробирается к телу под быстро промокающей одеждой .
Но оставлять столь неоднозначный вопрос нерешенным было нельзя : когда-то молнии считались знаком Перуна и почитались воинами, а сейчас сие явление трактовалось резко отрицательно и могло иметь серьёзные последствия. Первое, что ныне приходило людям на ум — при помощи молний бог карает нечистых!
В Европе уже сто лет жгли тех, кого подозревали в связи с духами, а молнию считали прямым указателем на неугодных богу. Так что судьба Гаврилы сейчас зависела от болтливости нечаянной свидетельницы Стеши.
Евдокия мгновенно прочувствовала проблему и принялась её решать. Она сразу вспомнила, как старец Феодосий жаловался, что в Европе кардиналы обуяны жаждой крови, и подстрекаемые своими монахами готовы развязать настоящую войну по борьбе с инакомыслием.
И только сейчас, при взгляде на расширившиеся от ужаса глаза обывательницы,до Евдокии дошло, что печально известная в будущем «охота на ведьм» уже созрела!
Название «охота на ведьм» лишь в малой степени отражало, что было на самом деле. В Европе на кострах горели мужчины, женщины и дети. Их было много, очень много. Но ещё больше было замучено в застенках при допросах и милосердно казнено.
Вот поэтому Евдокия, несмотря на непогоду,нежно поглаживала испугавшуюся женщину по плечу и старалась внушить ей, что об увиденном нельзя никому рассказывать. Ни подружкам, ни своему князю, ни отцу Пафнутию."
"Конечно, на Руси всегда любили болтать, и не диво встретить попа расстригу, свободно рассказывающего всем, как он понимает служение Богу. И люди всё ещё помнят язычество, считая, что это не мешает быть православным. Но случается, что за подобную болтовню и память о старых богах можно пострадать.
— Стеша, ты меня поняла? — проникновенно спросила Евдокия, стараясь не давить, чтобы женщина со страху не стала врать.
— Боярич же узнал перст Перуна? — пролепетала она.
— Боярич — воин, и ему дали благословение в понятном для него виде.
— Молонья могла меня убить, — Степанида уже твёрдо стояла на ногах и во все глаза смотрела на пришибленного Гаврилу. Мимо кто-то быстро пробежал, бросив удивленный взгляд на задержавшихся возле баньки женщины с девой и бояричем.
— Могла, но не убила, потому что он благословлён, а не наказан.
