1
0
— Драться нехорошо, — наставлял он её, косясь на князя.
— Я не дралась, я защищалась! Ты же видел, как он на меня!..Скажи, видел? И где ты был, когда я тут одна?
— Евдокия Вячеславна, не дури, князь на тя смотрит, — развернул он её и встал рядом.
Дуня посмотрела на Юрия Васильевича и почувствовав, что угрозы больше нет, позволила себе обиженно заморгать и нахмуриться, но князя это рассмешило. Он так заразительно рассмеялся, что ей тоже стало смешно. Они хохотали, выплескивая свои эмоции и тыча в друг друга пальцами.
— Ну и чего ты хотела мне поведать? — вполне доброжелательно спросил он, чувствуя, что недавняя злобная муть перегорела в нём, растаяла вместе с попавшим в лицо снегом.
— Пахом, коня мне! — гордо велела Евдокия, а сама подошла поближе и начала говорить: — Княже, давай закроем тему твой дочери.
Он недовольно засопел, исподлобья наблюдая за ней.
— Понимаю, неприятно, — сочувствующе поддержала она его, — но знаешь, дети тоже родителей не выбирают, а среди них бывают ещё те засранцы… ой, я не про тебя,княже… — спохватилась Дуня. — Ты отличный родитель!
— Да?
— Ну конечно! — искренне воскликнула она, и чтобы он не сомневался сразу привела пример: — Вот меня воспитывают и воспитывают, покоя нет от этих воспитателей, а ты раз в сто лет в обед примчался… Ой, что-то не то я говорю, а все потому, что ты смотришь на меня так грозно, вот и…
— Боярышня, залезай, — встрял Пахом, — давай подсоблю.
Дуня, красуясь, ловко воспользовалась сложенными в ступеньку руками воина и сразу поняла, что поторопилась и не ту ногу подняла, чтобы сесть. В результате, чтобы не упасть, ей пришлось садиться так, как уж пришлось… задом-наперёд.
— Ничо, бывает, — успокоил её Пахом, помогая слезть и сесть по-новой. Князь тактично промолчал. Все же боярышни не ездили верхом на лошадях, разве что недавно Лыко-Оболенская всех удивила.
Юрий Васильевич взял под уздцы Дуниного мерина и задал темп.
— Ну, так что об Александре? — напомнил он.
— Для начала я хочу тебе выказать своё уважение, — начала с другого Евдокия.
— За что? — напрягся он, ожидая подвоха.
— За то, что ты в первую очередь думаешь о нашей земле, а потом уж о себе.
Князь удивленно посмотрел на неё, но боярышня была серьёзна и даже приложила руку к груди в благодарном жесте. Он криво усмехнулся и неожиданно с горечью произнёс:
— Ты уже поминала об этом… не думал я, что кто-то из бояр способен понять меня… все только и знают, что под себя грести."
"— Большинство всё понимают, — сочла нужным успокоить его Дуня, — но не все могут подняться духом настолько, чтобы каждый день своей жизни посвятить всеобщему благу.
— Ты уж меня в монахи не записывай, — смущённо буркнул Юрий Васильевич.
— Не записываю, но думаю, что ты понял, о чём я хотела сказать.
