Вечером, перед сном, она полезла в буфет за Фемарой, хотела принять таблетку и обомлела: ящик зиял пустотой. Исчезла не только начатая упаковка, но и запас. Ира пощупала дрожащими пальцами дно, потом изучила содержимое всего буфета, постояла в недоумении и побежала к Калининой.
– Забыла чего? – спросила ее, зевая, Маша.
– Ты украла у меня Фемару, – прошептала Ира, – верни.
Калинина распахнула слишком честные глаза.
– Я? У тебя? Лекарство? Когда?
– Сегодня.
– Да мы же вместе кофе пили! – уперла руки в бока Маша. – Похоже, у тебя с головой-то тю-тю!
Ира заплакала и ушла.
Ночь Ира провела без сна, она очень боялась, что болезнь, отпугнутая лекарством, вернется вновь, поэтому утром поехала в Москву, хотя Костя категорически приказал сестре не покидать Прюково. Он сказал Ире абсолютно правильные слова о плохой экологии столицы и нервном стрессе, который неминуемо испытывает тихая женщина, редко выезжающая за пределы своей деревеньки, допустим, в том же метро.
Костя оставил Ире денег, вполне приличную сумму, чтобы та жила скромно, конечно, но не впроголодь. Ирина человек экономный и, конечно, растянула бы деньги до самого возвращения брата и мужа, но сейчас она решила сама купить себе Фемару. Оставленных Костей денег как раз хватало на несколько упаковок.
Ира плохо знала Москву, поэтому в поисках аптеки слегка заплутала. Для начала она, обратившись в разные места, выяснила, что столь необходимый ей препарат продается именно в аптеках, а не в ларьках, киосках или машинах, украшенных зеленым крестом. Наконец нашла нужную точку и встала в очередь, перед ней было три женщины и мужчина, который в тот момент, когда Ира пристроилась в хвост, уже расплачивался с провизором. Лица его Кононова не видела, лишь спину, обтянутую дешевой синей курткой с ярко-белой надписью «Йес».
Очень скоро она оказалась перед прилавком и попросила:
– Дайте мне Фемару.
– Только что последнюю упаковку продала, – с сожалением ответила девушка в белом халатике. – Мужчина взял, в синей куртке.
Ира выскочила из аптеки и увидела в самом конце малолюдной улицы того самого дядьку, белая надпись «Йес» просто била в глаза.









