У Ладожского квартира на Тверской, в доме около Центрального телеграфа, так из окон шмотки летели, мебель. Всю улицу завалили!
– Чего же он хотел? – вздохнула я. – Женился на девочке, ясное дело, она старичку рога наставила.
Еланская хмыкнула.
– Да нет, все наоборот. Это Матвей любовницу завел, а Раиса его поймала. Прямо в кровати! Ну и устроила ему выволочку: мужнины пожитки по улице рассеяла, бабу голой по Тверской погнала. Народ чуть не умер при виде такого зрелища!
– Постой, – удивилась я, – если Ладожскому на момент рождения дочери исполнилось восемьдесят, то получается, что новую любовь он закрутил в… девяносто?
– Ага, – подтвердила Женька.
– Почему же тогда она в Солнцеве живет?
– Балда! Там воздух свежий.
– А где работает Надя?
Еланская развеселилась окончательно:
– Ой, не могу! За фигом ей служить, с такими деньгами-то! Ты бы пошла ломаться при наличии миллионов?
– Дома сидеть скучно.
– Ты, Лампа, натуральный лапоть. Надька по тусовкам шарится, она светская львица.
– Кто?
Женя издала протяжный вздох.
– Бездельница с бабками. Только разве можно такое человеку в лицо сказать? Вот журналисты и придумали оборот «светская львица». Это особи, посещающие почти все мероприятия.
– Угу, – ответила я.
– Злые языки говорят, что кое-кто из таких львов и львиц за свой визит денежки с устроителей берет, – разболталась Женька. – Про поэта Семкина точно знаю: ему конвертик предложи, припрет мигом. А где Семкин – там драка; где мордобой – там журналюги; где пресса – там фото; где снимки в «Желтухе» – там известность.
С огромным трудом избавившись от трещавшей без умолку Еланской, я завела мотор и порулила в сторону МКАД.









