4
0А те, кому не везёт, получают длинный неудобный монолог, они не знают что сказать, потому что звонили, чтобы продать мне своё дерьмо, а в ответ получили историю моей жизни. ""Эй, приятель, всё в порядке"". ""Пожалуйста, успокойтесь, сэр"". ""Я... я уверен, что всё будет хорошо"".
О, и моё самое любимое: ""Эй, парень, ты же не собираешься уйти из жизни, верно?"".
Нет, нет, я не настолько отчаявшийся.
Да, настолько отчаявшийся.
Иногда они висят на линии достаточно долго, чтобы я мог, рыдая, излить всю свою историю. В такие моменты я получаю либо: ""Гори в аду, педик. Скорее всего, он бросил тебя, потому что ты был такой плаксивой сучкой"", или же более благосклонное: ""Если он любит тебя, то вернётся. Только, пожалуйста, перестань плакать"".
Как я и сказал, бедняги.
Но это было только в первую неделю. Сейчас я смотрю на звонящий телефон, и просто позволяю ему продолжать. Мои пальцы даже не чешутся, чтобы поднять трубку. Я сижу на своих руках и пытаюсь сосредоточиться на том дерьме, идущем по телевизору.
Думай о хорошем думай о хорошем думай о хорошем.
Звонок умолкает, но пронзительный сигнал всё ещё продолжает путешествовать по пустым комнатам дома. В своё время он был запятнан позором ночных визитов Оуэна. Теперь он заражён воспоминаниями.
Это был стул, на котором сидел Джерард и пел мне, пока я притворялся спящим. Он спал рядом со мной на этой кровати. Его волосы всё ещё остались на подушке. Это порог, где он стоял, когда стал моей Судьбой, и звёзды образовывали кривой нимб над его головой. Это душ, где он нежно поцеловал меня, и перевернул весь мир.
Это был дом, где я влюбился. Сейчас это дом, в котором я потерял его.
Как я потерял его?
Я до сих пор не знаю."
"Маленький красный огонёк, мигающий на телефоне, я вижу его боковым зрением. Я буду игнорировать его, как и другие двадцать три оставленных сообщения. Это стало моей привычкой - не надеяться.
А я человек привычки.
***
Я пишу ему длинные письма. В них рассказывается о моей маме. О моём дне. Майки. Песнях, которые я слушаю. Словах, впечатывающихся в мой мозг.
Но в них никогда не рассказывается о том, как я себя чувствую. Никогда.
Я заклеиваю конверт и ставлю в углу штамп. На них никогда не бывает адреса отправителя или получателя. Он никогда не получит их, а я не хочу, чтобы они вернулись.
Это ничейные письма.
Но в конце дня, когда все письма написаны и отправлены, у меня всё ещё есть, что ему сказать.
Всегда есть что сказать.
***
– Милый, я... я беспокоюсь о тебе, – говорит мама.
Я хочу сказать ей, чтобы она не волновалась за меня, просто потому, что меня больше ничего не волнует. Обезболивающее украло мои эмоции, Джерард украл моё сердце. Во мне не осталось того, что могло бы волноваться.
– Ты не должен так вести себя. Я боюсь, что твой бок не заживёт.
Дыра в моей груди гниёт немного сильнее.
