4
0
И я как идиот начал танцевать Самозабвенного Анорексика посреди гостиной Уэев. Всё было бы, наверное, просто отлично, если бы одной из рук я не задел лампу в форме летучей мыши, стоящую на краю стола, и она, практически пролетев через всю комнату, не разбилась бы об стену.
Вот дерьмо.
Джерард вышел из кухни, держа лопаточку в руках. При виде тяжело дышащего меня и разбитой лампы на ковре, его густые брови приподнялись. Настоящий вид, выражающий: ""Что за хрень?"". И он снова начал смеяться.
— Фрэнки, ты ужасно неугомонный, знаешь это? — сказал он, кладя лопатку на стол.
Ты не первый, кто говорит мне это.
Он опустился на колени и стал собирать осколки, кладя их аккуратно в руку. Чувствуя свою вину, я подошёл и начал помогать ему.
Через несколько секунд он тихо сказал:
— Я пойду проверю блины, ладно? Как думаешь, сможешь держаться подальше от неприятностей в течение одной минуты? — Джерард ухмыльнулся.
Я отчаянно краснел, когда он говорил со мной так, как будто я был глупым неуклюжим ребёнком. Хотя я вроде им и был, но мне не хотелось, чтобы со мной так разговаривали.
— Заткнись, — пробормотал я, почувствовав себя плохо. Я разбил лампу, он собрал осколки, и я сразу стал идиотом из-за этого? — Со мной всё будет в порядке, просто иди, — вздохнул я.
Он вернулся на кухню, выкинул осколки в мусорку. Джерард что-то напевал. Я напряг слух, пытаясь расслышать, что именно, но блины, шипящие на сковороде, всё перекрывали. Боже, они так вкусно пахнут...
— Блять! — я упал на задницу, и довольно большой кусок битого стекла от лампы распорол мою ладонь по всей длине диагонально.
И карма снова кусает меня за задницу.
Это, наверное, самое подходящее время для того, чтобы упомянуть, что я ужасно брезглив и подвержен тошноте. И так же я грёбаный недотёпа. Как вы можете представить, эти качества ужасно сочетаются.
Некоторые сказали бы, что я просто невезучий.
Какое-то время я просто сидел там, кровь капала на мои джинсы (джинсы Джерарда), на ковёр, текла по моему запястью, под моей толстовкой (толстовкой Джерарда). И мне было ужасно больно. И затем я начал кричать. Моя голова закружилась, живот сжался, и что-то в глубине сознания подсказало мне, что если я не попаду в туалет в ближайшее время, то буду блевать здесь, смешивая рвоту с кровью на почти что чёрном ковре.
На мои крики из кухни выбежал Джерард. Он взглянул на меня, мою руку, и его лицо стало бледным, выражающим абсолютный ужас.
— Какого чёрта, Фрэнки? Я оставил тебя одного на две секунды, и ты чуть не отрезал себе руку? — орёт он.
А я всё ещё продолжаю кричать, словно больше не могу контролировать голосовые связки. Я чувствую вкус желчи в горле, но не могу сдерживать тошноту, даже если бы захотел. Всё, что я могу делать, это смотреть на вытекающую кровь.
