1
0
— Со мной всё в порядке мама! Я совершенно не пострадал. А вот в Аскольда стреляли из пистолета, когда он закрыл меня своим телом!
— Да? — округлила глаза боярыня и повернулась ко мне. — Вы ведь не ранены?
— Я успел активировать покров, — ответил я невозмутимо. Никита уже отпустил мой рукав, так что я спокойно шёл чуть позади семейства Морозовых.
На крыльце особняка нас встречал старик-дворецкий с окладистой бородой. Выглядел он лет на двадцать старше дворецкого в московском имении Оболенских. Он и проводил нас в столовую, сообщив, что скоро подадут ужин.
Прямоугольный стол мог уместить человек двадцать, однако нас было лишь трое. Никита сел во главе стола, а мы с его матерью разместились по обе стороны от мальчика, друг напротив друга.
— Как же я волновалась, — пробормотала Екатерина Алексеевна, погладив ладошку сына. — Ты даже не представляешь…
— Прости, мам, — тихо проговорил мальчик. — Такого больше не повторится.
— Аскольд, — продолжая сжимать руку сына, обратилась ко мне женщина. — Я бесконечно благодарна вам. Я обязана вам жизнью. Скажите, как я могу вас отблагодарить?
Глядя в её искренние карие глаза, я честно ответил:
— При всём уважении, Екатерина Алексеевна, я вступился за Никиту не ради награды.
— Мне приятно это слышать, — улыбнулась она, — но всё же за достойные поступки нужно награждать.
— Счастливая встреча матери и её ребёнка — лучшая награда для меня, — улыбнулся я.
Она перевела взгляд на сына, внимательно слушавшего наш разговор, затем снова посмотрела на меня.
— Хорошо, — кивнула Екатерина Алексеевна, — я сама решу, как вас наградить.
В столовую вошли две служанки, одна из которых катила сервировочный столик.
— Антон, закрой, пожалуйста, двери, — подал голос Никита, обращаясь к дворецкому, который стоял возле дверей снаружи.
Боярыня удивлённо посмотрела на сына, но ничего не сказала.
— Приятного аппетита, — пожелала она, и мы принялись за еду.
Какое наслаждение — ужинать в доме, где отменно готовят! Рябчик — так назвала поданную на стол птицу Морозова, выдался просто отменным. Гедонистическая часть моей натуры была в восторге от еды, которая попадала мне на язык.
— Ты точно не хочешь есть? — заботливо спросила у ребёнка мать.
— Нет, — отозвался он, перестав мучить яблочный пирог и отодвинув тарелку в сторону. — Только чай.
— Хорошо, — не стала настаивать Морозова.
— Мы ведь поели с Мишей в кафе, — вздохнул мальчонка. — А потом… потом я сбежал. Прости, мам…
— Ничего-ничего.
