4
0То самое, которое я написала поздно ночью в блокнот, когда вернулась с дачи и не могла уснуть. В тот вечер я впервые призналась себе в сильных чувствах, но, испугавшись, упрямо подписала: «А.В. Золотухину». Да, эта позорящая меня подпись так и значилась в конце стихотворения.
– Так это правда? – снова спросила Яна, не дождавшись ответа. – Почерк похож на твой.
– Откуда это у тебя? – хрипло спросила я, отобрав у подруги листок. Жадно принялась вчитываться в строчки, будто за это время в стихотворении что-то могло измениться. – Где ты его достала?
Яна еще больше растерялась.
– Я пришла на географию, – начала она, – а листок на парте лежал. Как и у других.
У других?!
Я осторожно оглядела класс. И только сейчас поняла, что практически каждый смотрит в мою сторону. Самые ехидные смешки раздавались в другом конце класса, где сидели Благовещенская с компанией. Смеялись они, конечно, надо мной – влюбленной в учителя дурочкой.
Разумеется, мой почерк не был знаком всем одноклассникам. Я практически никогда не давала списывать. Но в классе никто не сомневался в том, что стихотворение Золотку было написано мной. Судя по словам Снежаны, по школе уже поползли дурацкие слухи. Ведь я сама дала повод! Да и достаточно было сопоставить все факты – мои наряды, отличные ответы, старательность и желание все время угодить Золотухину. Уж если Макеев давно догадался о моей любви, что говорить об остальных…
Первое, о чем я подумала: видел ли это послание Тимур? А Антон Владимирович? Боже, что географ обо мне подумает? Хотя, наверное, он тоже обо всем всегда догадывался. Я вспомнила о нашем неудобном разговоре на лестнице…
Вторая мысль: кто это, черт возьми, сделал? Кто посмел лазить в моей сумке, перетряхивать мои тетради, читать личные записи? Теперь я еще больше понимала боль Яны. Как это низко, подло, как неприятно, когда кто-то копается в твоих вещах. А еще больнее – когда это личное показывают другим. Тем, кому оно совсем не предназначалось.
Третья мысль: «Что обо мне теперь подумают?» – волновала меня почему-то не так сильно. Сердце жгло от обиды, и хотелось расплакаться прямо в классе, при всех. Наверняка кто-то из девчонок проделал это в женской раздевалке. Та же Благовещенская. Не удивлюсь, если признание вытащили несколько дней назад, а я его так и не хватилась. Только злоумышленник поджидал подходящее время, и вот – дождался. После вчерашней сцены в коридоре, свидетелями которой стал весь мой класс, наверняка ни у кого не осталось сомнений, кто мог оставить это любовное послание учителю географии.
Казанцева сочувствующе смотрела на меня и осторожно гладила по руке.
Галушка не выдержал и выкрикнул:
– Зуева, кто там твои влажные волосы наглаживал?"
"Все снова тут же уставились на меня.
