4
0Вечером у нас будет наряженная живая елка; все контрольные написаны; я обязательно поговорю с Тимуром и расскажу ему о своих чувствах; мир с сестрой восстановлен, и даже злодей немножко наказан. Жизнь прекрасна! Представляю, как влетело Эдику на кафедре за списанный диплом. Надо же быть таким лошарой. Он никогда не запаривался над своей учебой. Наверняка эксплуатировал мою сестру на полную, пользуясь тем, что она в него так сильно влюблена… Ну, ничего! Теперь попляшет. Пусть отдувается."
"В школе коридоры украсили елочными ветками и бусами. На первом этаже шестиклассники репетировали какой-то забавный новогодний номер. Мальчишка в маске волка зажигательно отплясывал, а потом вдруг кинулся на своих одноклассниц. Девчонки заверещали и бросились врассыпную, едва не сбив меня с ног, но я даже ни капельки не рассердилась на них. В это утро казалось, что меня сложно чем-то разозлить. Еще и первым уроком – география. И пусть теперь я ждала этот предмет не с таким трепетом, как раньше, увидеть Антона Владимировича все равно было приятно. Куда лучше, чем алгебра, где от скуки помереть можно.
Зайдя в класс, я первым делом обнаружила за нашей партой Яну. Ура! Значит, она уже решила вернуться в школу. Может, и с родителями помирилась? Мне не терпелось узнать подробности. К тому же теперь все карты раскрыты, и мы со спокойной душой можем в подробностях обсудить мальчишек, которые нам небезразличны… Кстати, о них. По пути к своему месту я посмотрела на парту Макеева. Она, разумеется, пустовала.
– Приветик! – счастливо поздоровалась я, усаживаясь рядом с Казанцевой.
Яна сидела перед раскрытым листом с текстом и сосредоточенно на него смотрела. Стихотворение какое-то. Повторяет, что ли? Странно, вроде у нас сегодня нет литературы. Хотя какая разница? Не до уроков мне теперь было. Я тут же принялась тормошить подругу:
– Ну, рассказывай! Как ты? Где ночевала? Что отчим говорит? А мама? Снежана вчера вечером про тебя спрашивала…
Яна подняла голову и посмотрела на меня каким-то странным встревоженным взглядом. Все понятно. Отношения с родителями наладить не удалось. Вчера утром Янка была точно такой же – напуганной, потерянной и взвинченной одновременно.
– Наташ… – начала она, но потом почему-то замолчала.
– Что такое? – испугалась я. – Тебя выгнали из дома? Не пускают обратно? Ты можешь пожить у меня, в моей комнате. Мама будет не против.
– Не в том дело, – перебила Казанцева. А затем придвинула ко мне листок. – Вот, смотри. Это правда ты писала?
Я уставилась на стихотворение. И только теперь, вчитавшись, конечно же, узнала его. С первой строчки. И почерк мой… Сейчас я поняла, что это просто размноженная копия. Мое признание в любви.
