За тридцать тирских шекелей

 – Опаздывать нельзя – неуважение, раньше прийти тоже нехорошо – могут подумать, что подлянку затеваешь… Пришел ко времени, один, руки в карманы не суй, голос не повышай, держись спокойно и уверенно, будто правда на твоей стороне!

– А на самом деле? – нервно сглатывая, спросил Юздовский. – На моей стороне правда?

Коробейник задумался.

– Смотря кто «разводить»[16] будет… Хотя… Если по чесноку, то хрена тут думать? Голован в своем праве бомбить кого хочет. На чужие территории, правда, лезет, – это против правил. Только за тобой никто территорию не закреплял.

Так что и предъявлять тебе ему нечего. Потому и предупреждаю – веди себя аккуратно!

Граф поёжился.

– Ну… А как он вообще настроен?

– Кто?

– Ну, Голован…

Коробейник усмехнулся.

– Очень хорошо, дружески… Только это ничего не значит. Он однажды за общим столом красивый тост за своего близкого корефана сказал, выпил, засадил ему перо в бочину, а потом закусил, как ни в чем не бывало…

– Так вы меня хоть прикройте там! – воскликнул Граф, понимая, что ступил на тернистый, кривой и опасный путь, с которого не свернешь и назад не вернешься.

– Прикройте… Тут главное – не перебдеть: засекут, подумают, что ловушка, и сразу шмалять начнут, в тебя первого! – Коробейник помолчал и явно для успокоения добавил: – Поставлю в стороне человечка, пусть сечёт издали…

В общем, к монументальному памятнику Екатерине Великой Юздовский подошел ровно в пятнадцать часов и далеко не в лучшем настроении. Волнение, дурные предчувствия, опасения и откровенный страх бурлили в душе, как бурлит в животе после пьянки и невоздержанной жратвы.

Вокруг взирающей свысока Екатерины сидели на скамеечках пенсионеры, прогуливались мамочки с колясками, с шумом гонялись друг за другом школьники с портфелями – наверное, убежали с уроков. Царица рассматривала их снисходительно и удовлетворенно, очевидно считая, что это всё ещё её подданные.

Почти сразу Феликс увидел приближающуюся с другой стороны гориллообразную фигуру Голована и двинулся навстречу. Они сошлись на середине широкой аллеи, Голован протянул руку и даже изобразил улыбку.

– Здорово, Граф, давно не виделись! – с улыбкой его физиономия была еще страшней, чем без нее.

Их руки сошлись, Юздовский почувствовал ладонью массивный перстень и ощутил исходящее от него тепло. И сразу же бурление в душе улеглось, как будто после вчерашней пьянки он выпил стакан рассола из-под квашеной капусты или моченых арбузов. Напротив, на смену тревожным мыслям пришло успокоение и полная уверенность в себе.