5
0Она станет… яростной, одержимой, станет другим человеком! Она — женщина, и ей нельзя жить с Ярым сердцем. Ты её разлюбишь! Ты возненавидишь её!
— Нет, никогда!.. Я клянусь!
— Это всего юношеские порывы.
— Ну что мне сделать, чтоб ты поверил?! Волк выполз из темноты и лёг рядом с Максом. Смотрели в четыре горящих глаза…
— Хорошо, — наконец согласился Ражный. — Я согрею её сердце… Но если ты когда-нибудь пожалеешь об этом… Убью вас обоих!
Он вошёл в «шайбу», запер дверь изнутри и зажёг спичку. Девушка лежала в прежнем положении, запрокинув голову, тело её подёргивалось в такт биению холодной крови.
Тогда он положил её на поддоны и отполз к стене, хватая ртом воздух, как загнанный конь. Ледяной пот стекал по лицу и спине, рубаха прилипла, точнее, примёрзла, и чтобы согреться, он зажёг спичку, удерживая её в ладонях.
Миля ещё не шевелилась, но дышала глубже и ровнее, как во сне, а контуры тела её охватывались золотистой, летучей пеленой."
"— Подойди ко мне… — через некоторое время прошелестел слабый голос. — Кажется, ты горячий и светишься.
— Это горит спичка, — проговорил он сухо.
— Нет, я чувствую! В твоей руке холодный огонь… Тепло льётся от тебя, а я зябну…
— Тебе нужно двигаться — и согреешься. Пошевели руками.
Она медленно подняла дрожащие руки и тут же уронила их, потом нащупала пододеяльник, инстинктивно, как всякий мёрзнущий, натянула на себя, завернулась, знобко съёжилась. Спичка погасла…
— Все равно холодно… Почему я здесь? — спросила в темноте. — И что со мной было?
Всем воскресающим нельзя было говорить о смерти, дабы вновь не высвободить душу из остывшей плоти, и потому Ражный проговорил успокоительно:
— Случился обморок, по дороге…
— Вот как?.
— Нет, просто комната, неотапливаемая комната, — он все ещё не мог приблизиться к ней, поскольку сам был холоднее, а солнечная энергия костей источалась медленно и была не более, чем огонёк спички.
Вообще-то следовало бы немедленно вынести Милю отсюда, чтобы не заподозрила свою смерть.
