5
0Тем временем инок в чёрной рясе достал из телеги паяльную лампу, распалил её, прислонив дулом к окованному колесу, и стал греть кусок арматурины. А заодно и руки над гудящем пламенем. Возница же распряг боязливых коней, схватил под уздцы и увёл вглубь дубравы.
Инок подкачивал насосом лампу, шевелил, переворачивал прут и, приплясывая в тоненьких сапожках, длинно швыркал носом. Эти неспешные приготовления усмиряли не только птиц на деревьях, а и самого Ражного: умиротворяющая приземлённость события никак не соотносилась с предстоящим смертельным поединком. Узник же в затемнённой клетке ходил, как рассвирепевший лев, сотрясал телегу и пугал внезапным, нечленораздельным стоном трепетные крылья воронья.
Разогрев наконец-таки железо, экзекутор заскочил на телегу, откинул тряпку с задней стороны клетки и сунул арматурину между прутьев. Прежде раздался утробный рёв, потом пахнуло вонью палёной шерсти, и в следующий миг из открытой клетки серым сполохом выскочил волк.
Ражный оторопел от неожиданности. Настроенный увидеть калика — пусть озверевшего верижника, но все же в человеческом образе, — он в первое мгновение попятился назад.
Но что же сотворили с ним?! Вместо одного глаза зияла чёрная, с запёкшейся кровью, дыра, на втором — гнойное бельмо. Из разбитого носа сочилась сукровица, старые раны изодраны, а на серой шерсти — горелые пятна пежин от шеи до репицы хвоста.
И только ослепительно-белые клыки, обнажённые в немом оскале, оставались невредимыми и первозданными."
"Разъярённый до крайней степени, он ничего не понимал, не чуял, да и вряд ли что видел, лишь угадывая перед собой человека.
Достойную казнь придумал Ослаб, решил вернуть ему Ярое сердце, сведя в Судном Пиру с очеловеченным зверем…
Ражный не мог даже изготовиться, принять какую-то стойку, положение — опыта схваток с хищниками не было, он лишь мечтал отыскать берлогу и потягаться силами с медведем.
А волк уже имел опыт, расправившись с Кудеяром: судя по следам, схватка длилась полчаса, не меньше — не так-то просто было взять одичавшего лесного человека…
— Молчун? — негромко окликнул он, более оттого, что был растерян и ошеломлён видом волка.
Тот не услышал, захлёбываясь от ярости, сделал первый скачок и, не останавливаясь, в тот же миг — стремительный боевой бросок. Ражный отшатнулся, волчьи клыки захватили пояс аракса и, сдёрнув с него кованую бляху, оставили два глубоких, будто отштампованных следа.
