Волчья хватка. Книга первая

Волк почему-то заскулил, словно хотел предупредить или отозвать его, однако сигнал этот прозвучал поздно — рука сама выбила дробь по стеклу.

В комнате послышался шорох, скрип половиц, тлеющая свеча, несомая невидимой рукой, медленно двинулась к окну. Ражный отошёл в темноту, туда, где скулил волк, однако его уже не было. Огонёк приблизился к стеклу, радужно отразился в нем и вместе с отворёнными створками вырвался наружу. — Кто здесь?..

Он увидел полуосвещённый профиль её лица и ощутил поток тепла, маревом вытекающий из окна. Щемящие воспоминания Пира Радости — сумасшедшая скачка на лошадях, её сине-белый плащ, летящий по ветру, ледяная вода затаённого лесного озера — все встало так ярко, что помимо воли Ражный сделал шаг вперёд, но в следующее мгновение горьким комом, словно изжога, выкатился и замутил сознание образ мирской девственницы Мили.

Он не готов был к встрече с суженой… Через минуту окно закрылось, свеча потухла и все погрузилось в мрак. Ражный ушёл к старому забору, сказал тихо:

— Пойдём, Молчун…"

"Показалось, он откликнулся где-то на территории турбазы — негромкий скулящий голос волка слышался явственно, и Ражный, перебравшись через островерхую решётку, позвал ещё раз.

Странно, однако Молчун на сей раз отозвался от дома Гайдамака и не бежал на голос вожака, как было всегда, а словно призывал к себе. Карабкаться назад через изгородь он не стал — разогнул прутья и протиснулся в дыру. На некотором отдалении он обошёл дом вокруг, выбрался за обветшавший забор, оставшийся от пионерского лагеря, и там уже позвал громче, не слыша, а чувствуя, что во всем обозримом пространстве волка нет.

Было подозрение, что он все-таки забрался на территорию туристического комплекса, где мог перепугать людей или, хуже того, попасть на глаза охране, которая здесь наверняка с оружием.

Ражный вернулся к решётке, отыскал дыру, но едва пролез в неё, как услышал шепелявый, но грозный сторожевой свист.

От белеющих в темноте конюшен к нему шёл Гайдамак.

Семь прошедших лет никак уже не отмечались на лице инока давно окаменевшем и превратившемся в старческую маску.

— Здравствуй, инок, — сухо произнёс Ражный. — Я внук Ерофея…

— Да узнал, — откашлявшись, прогудел Гайдамак. — По голосу узнал… Кого звал-то?

— Ты волка не видел?

— Вон там что-то в кустах шевелилось, — инок указал крючковатым пальцем.

— Может, волк, а может, человек… Но ты же не за волком сюда пришёл?

Ражный отмолчался, всматриваясь в кусты. Гайдамак напирать не стал, но уязвил с другой стороны.

— Слыхал я, со Скифом сходился на ристалище?

— Было дело…

— Что это боярин молодых араксов с иноками сводить начал? — будто бы осудил Гайдамак. — Воля, конечно, его, да ведь не по правде так… Но главное, ты в кулачном его взял.