5
0Сюда так часто приходили люди — всякие люди, не только воины Засадного Полка — и так много топтались, что умяли, спрессовали землю на добрых три четверти, и дуб жил в постоянном сопротивлении, так что у ствола корни вздыбились и застыли в напряжении, как пружины. А тот, на котором сидел Пересвет, напоминал кресло с гнутой спинкой, только сидеть на нем приходилось верхом, как на коне.
Боярый муж ни разу не пошевелился, не изменил положения, пока слушал Ражного, однако чудилось, этот змеистый, в обхват, корень чуть расслабился — или, напротив, огруз и медленно, незаметно уходит под землю.
Или ростом убавлялся боярин? По чину его, по заслугам и победам на ристалищах, по достоинству и потому, что после смерти родителя волей его был передан в поручительство этому мужу, а важнее всего — по уставу Сергиева Воинства Ражный обязан был повиноваться Пересвету, как своему отцу. И силился это делать, рассказывая ему все, что произошло в вотчине, однако получался казённый доклад — будто перед командиром бригады спецназа отчитывался после операции. Это от боярина не ускальзы-вало, замечал, вскидывал брови и, видно было, сказать что-то хотел, может, выговор сделать или расположить к себе тёплыми словами — всякий раз будто вспоминал, кого слушает, и вновь опускал глаза.
Ражный отлично понимал, что Воропай поступил как всякий сильный и страстный поединщик, и не его это вина, что он одолел на ристалище отца, в сече изуродовал руку, лишил его полноценной жизни аракса, отнял кафтан с шапкой, хоромы и Валдайское Урочище — единственное не наследственное, а передающееся боярому мужу сразу же после победы над бывшим его владельцем.
Лишь единственный раз за всю историю это правило было нарушено, когда боярин Пересвет пал в поединке и князь Дмитрий своей волей назначил вести засадный полк воеводу Боброка, поскольку Ослаб мог водить его только на духовное поле брани.
Но так или иначе, Ражный не сломил, не погасил своего внутреннего противления, а свернул, собрал его в тугой, светящийся малиновый шар и спрятал в сердце.
И сделал это вскоре после того, как привёз с Валдая отцовский камень…
На следующий же год, получив отпуск, он не поехал на родину, а взял проездные документы до Твери, тогда ещё без ясно осмысленной и определённой цели, ведомый одним ностальгическим чувством.
