4
0Ванька виновато стегал кобыленку и трусил вдоль пустого села, я приказала остановиться и ждать и, обходя глубокие лужи, пошла по домам.
Я не могу сделать шикарный зал в едином стиле? Вместо фарфора и хрусталя у меня медные покоцанные солонки? Я с трудом набрала посуду не то что в сервизе, но по количеству? Минус на минус всегда дает плюс, если ты математик или менеджер.
Я уезжала, и на телегу оглядывались и ванька, и даже лошадь. Сельчане радостно сбагрили мне все, что не смогли продать на ярмарке, несостоявшейся толком из-за погоды, и вытащили заодно весь неликвид из закромов.
Легко учиться на чужих ошибках, особенно если им добрая сотня лет, и все, кто мог набить себе шишки, уже набили. До огороженных портьерами столиков на двоих или же четверых, до приглушенной приятной музыки, до возможности почувствовать себя в спасительном уединении даже там, где помимо тебя еще куча народу, еще век. Сто лет до момента, когда обед или ужин превратится не в демонстрацию количества денег в кошельке, а будет тем, чем быть должен: приемом пищи, и чтобы никто не заглядывал через плечо: «Лабардан-с».
До дня, когда скучающая миллионерша, задумчиво крутя на пальце кольцо за пару миллионов никаких не рублей, покинет пентхаус, отсидит четыре часа в бизнес-классе и по кочкам попрыгает на раздолбанной «Ниве» в этнодеревню, еще сто лет. Сто лет до дня, когда нефтяной магнат закинет удочку ценой в половину автомобиля в тихую речку, замрет и будет кормить комаров, потому что ни один репеллент не преграда диким сибирским кровососам. И это я не смотрю на африканскую и азиатскую экзотику, которая простым смертным не по карману… нет у меня все равно этой экзотики под рукой.
Я дам всем, кто способен заплатить, то, что сама смогла получить, лишь став баснословно богатой. Возможность заглянуть одним глазком в другой мир. Мир крестьян, мещан и юной купчихи Мазуровой, мир уютный и безопасный.
Какой этот мир на самом деле, аристократии вовсе не нужно знать. Платят они за то, чтобы насладиться.
Я возвращалась с тихой охоты, звала Прасковью, с ухмылкой выслушивала ее ворчание, какое барахло я опять зачем-то притащила домой, затыкала ей рот, отправляла стирать или гладить, или чистить трофеи, а сама наскоро перекусывала щами — чаще постными, умывалась и открывала дверь в детскую.
В хорошую погоду я одевала и кормила детей, и мы шли в парк. Всего полквартала — мы входили в каменные ворота, и звуки города таяли за металлической плетеной оградой, будто то была магия.
