Плутовка

Ничем, за исключением одной очень важной детали: она узнала любовь и какое-то время была очень счастлива.

Все, что у нее осталось теперь, — это большая пустая кровать и воспоминания о мужчине, который разделил с ней брачное ложе один-единственный раз.

Слуги относились к ней с исключительной добротой, настолько исключительной, что она едва не согнулась под ее бременем. Она хотела, чтобы ее перестали жалеть и относились так же, как прежде.

Она слышала, как они говорили между собой: «Господь покарает его за то, что он оставил бедную Генри одну-одинешеньку» и «Душа рвется, глядя на нее». И только миссис Симпсон иногда гладила Генри по руке и приговаривала:

— Бедняжечка моя.

От этих слов ком вставал в горле, и она убегала, чтобы не показать своих слез. А когда слезы кончились, она с головой ушла в работу.

Поместье, с гордостью думала она через месяц после отъезда Данфорда, никогда еще не было таким ухоженным, как теперь. Но почему-то это не приносило ей радости.

— Я возвращаю тебе эти деньги.

Данфорд оторвал свой взгляд от бокала виски, взглянул на Белл, затем — на стопку денежных купюр и снова на Белл. Он удивленно поднял бровь.

— Это мой выигрыш, тысяча фунтов, — объяснила она с раздражением. — Не все условия пари выполнены.

На этот раз обе его брови удивленно взметнулись вверх.

— Совершенно очевидно, что ты не в восторге от своего брака, — пояснила она, теряя хладнокровие.

Данфорд сделал глоток из своего бокала.

— Ты скажешь что-нибудь?

Он пожал плечами:

— Ты совершенно права.

Белл подбоченилась.

— Неужели тебе нечего сказать? Хоть что-нибудь, что может оправдать твое мерзкое поведение?

Его голос превратился в лед:

— С какой стати я должен отчитываться перед тобой в своих поступках?

Белл сделала шаг назад, испуганно прикрыв рот рукой.

— Что стало с тобой? — прошептала она.

— Лучше спроси, что она сделала со мной? — отрезал он.

— Генри не могла этого сделать. Ты хочешь сказать, что это она сделала тебя таким бессердечным человеком? Генри — самая добрая, самая…

— …корыстная женщина на свете.

Белл рассмеялась:

— Генри? Корыстная? Да ты шутишь?

Данфорд вздохнул, понимая, что не совсем справедлив к своей жене.

— Быть может, «корыстная» — не самое подходящее слово. Моя жена… Она… — Данфорд поднял руки вверх, показывая, что сдается. — Генри никогда не сможет полюбить что-нибудь или кого-нибудь так, как она любит Стэннедж-Парк. Это не значит, что она плохой человек, это значит, что она…

— Данфорд, о чем ты говоришь?

Он пожал плечами:

— Известно ли тебе о безответной любви, Белл? Я имею в виду, когда тебе не отвечают взаимностью?

— Генри любит тебя, Данфорд. Я знаю, что говорю.

Он молча покачал головой.

— Да это так очевидно! Мы все знаем, что она любит тебя.