Плутовка

Он застонал от удовольствия и, вновь поймав ее руку, поднес ко рту и провел языком по кончикам ее пальцев, словно смакуя неведомое доселе лакомство. Вернувшись к указательному пальцу, он обвел языком его кончик.

— Данфорд, — простонала Генри, задыхаясь от сладкой волны блаженства, разливающейся от руки по всему телу.

Захватив губами ее палец глубже, он нежно и неторопливо начал посасывать его.

— Ты сегодня мыла голову, — сказал он тихо.

— Откуда ты знаешь?

Он помедлил с ответом, увлеченный своею игрой с ее пальцем.

— У твоих пальцев вкус лимонов.

— Здесь есть оранжерея, — сказала она, едва узнавая свой голос. — Там растет лимонное дерево, и Эмма сказала, что я могу…

— Генри?

— Что?

Он улыбнулся ей:

— Мне нет никакого дела до лимонного дерева Эммы.

— Я знаю, — тихо ответила Генри.

Он подался немного вперед.

— Я скажу тебе, до чего мне есть дело… Я хочу поцеловать тебя.

Она не шелохнулась, просто не смогла бы этого сделать, зачарованная его горящим взглядом.

— Мне кажется, что и ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал."

"Словно околдованная его взглядом, она кивнула.

Он наклонялся к ней ближе и ближе, пока их губы не сомкнулись. Он целовал ее нежно и неторопливо, не настаивая на том, к чему она не была готова. Генри чувствовала, как просыпается ее тело. Каждая его клеточка ожила под его нежными объятиями. Она разомкнула губы, и с них слетел едва слышный стон.

Этот тихий сладострастный стон преобразил Данфорда. Теперь он ласкал ее пылко и страстно. Его руки были везде: они обнимали тонкую талию, трепетно касались стройных ног, гладили мягкий шелк волос. Он без конца словно заклинание повторял ее имя. Ему казалось, что он тонет и, лишь крепко прижавшись к ней, сможет удержаться на плаву.

Но ему было этого мало.

Его ловкие пальцы легко освободили ее от ночной рубашки.

У него перехватило дыхание.

— Господи, Генри, — прошептал он благоговейно, — как ты прекрасна!

Генри попыталась прикрыть себя руками, но он отвел их.

— Не надо. Они так хороши.

Генри лежала не шелохнувшись, испытывая неловкость от его пристального взгляда и чувствуя себя слишком обнаженной.

— Я… я не могу, — наконец произнесла она, пытаясь натянуть на себя ночную рубашку.

— Можешь, — прошептал он, понимая, что ее стеснение объяснялось в большей мере неопытностью, чем страхом перед их близостью. — Можешь, — повторил он и дотронулся рукой до ее груди, почувствовав необыкновенное удовольствие от того, как нежный сосок стал твердым от его прикосновения.

Он наклонился, успев краем глаза заметить удивленный взгляд Генри, и прильнул губами к упругому розовому бутону. Она застонала и вздрогнула под ним. Ее руки обхватили его голову, и ему казалось, она сама не знает, чего ей хочется больше: прижать его крепче к себе или оттолкнуть.