Плутовка

Данфорд с облегчением вздохнул:

— Иногда мне кажется, что ты сама не знаешь, что говоришь.

Она положила свою руку в его ладонь.

— Нет, знаю.

Данфорд чувствовал себя человеком, добровольно идущим на пытку. Он наклонился к ней, прекрасно понимая, что конец этому будет один: прохладный душ, чтобы охладить свое разгоряченное тело, но все-таки не смог устоять перед соблазном сорвать с ее губ еще несколько поцелуев.

— Ты так хороша, — прошептал он, — и создана именно для меня!

— Ты уверен? — смеясь переспросила она.

— Угу. — Его рука скользнула в вырез ее халата и оказалась на груди, прикрытой кружевом ночной рубашки. — Жаль, что я сразу не понял этого.

Генри запрокинула голову назад, когда он начал покрывать поцелуями ее шею. От него словно шел жар, и она не смогла сдержать свои вырвавшиеся наружу чувства. Ее дыхание стало неровным, и вдруг она совсем замерла, когда его рука чуть сжала ее грудь.

— О Господи, Данфорд, — задыхаясь, прошептала она. — О Господи.

Другая его рука, соскользнув ниже по спине, очутилась на округлых формах ее бедер.

— Что я делаю? — в отчаянии пробормотал он. — О Генри! — Крепко прижав ее к себе, он начал медленно опускаться вместе с ней все ниже и ниже, пока ее спина не коснулась ковра. В мерцающем пламени свечей ее каштановые волосы переливались и сверкали золотом. Ее глаза, цвета расплавленного серебра, томные и пленительные, манили его…

Дрожащими руками он раздвинул края ее шелкового халата. Ее белая ночная рубашка, несмотря на то что была без рукавов, казалась воплощением скромности и невинности. И Данфорд вдруг понял, что он первый мужчина, который видел ее такой, и единственный, кому это будет дозволено в будущем. Он и не подозревал, насколько силен в нем инстинкт собственника. И теперь, видя ее полуобнаженной, Данфорд, как никогда, жаждал сделать ее своей. Он хотел обладать ею, наслаждаться ее телом. Бог тому свидетель, он хотел спрятать ее от всего мира, чтобы ни один мужчина не смог увидеть ее.

Генри заметила, как преобразилось его лицо, оно вдруг преисполнилось какой-то странной решимостью.

— Данфорд! — помедлив, позвала она его. — Что с тобой?

Он смотрел на нее, не отводя глаз, будто пытаясь сохранить в памяти черты ее лица, вплоть до крошечной родинки у правого уха.

— Все хорошо, — наконец произнес он, — просто…

— Просто что?

Он как-то странно усмехнулся.

— Просто я задумался о том, что происходит со мной. — Он взял ее руку и поднес к своему сердцу, — Оно бьется так сильно, что это пугает меня.

У Генри перехватило дыхание. Его глаза сияли так странно и страстно. Неужели и ее глаза горели сейчас таким же огнем? Он отпустил ее руку, и она дотронулась ею до его губ.