10
0
— Ты ещё заедешь, Стеллусь? — спрашивает мама, следя за тем, как я ковыряю утренний омлет, приготовленный специально для меня. Никто в семье его больше не ест. — После конференции?
— Не буду обещать, мам. Сегодня последний день. Возможно, потом придётся пообщаться с отдельными людьми в более неформальной обстановке.
— А-а-а… — понимающе и одновременно разочарованно тянет сама. — Ну хорошо. У тебя самолёт во сколько обратно?
— Так же утром. Переночую у себя, чтобы тебя не дёргать, и утром вызову такси в аэропорт.
Мама, кажется, хочет возразить, но потом, будто передумав, обходит стол и обнимает меня со спины.
— Так хочу, чтобы ты счастлива была, дочь, — шепчет она, прижимаясь губами к моей макушке.
Я накрываю её суховатую ладонь своей и мягко поглаживаю.
— Я знаю, мам. У меня всё хорошо. Чтобы ты не волновалась, попрошу Дениса меня встретить.
— Присмотрись к нему, — подхватывает она. — Сама же говорила, что умный и образованный.
Я молча усмехаюсь. Да, говорила. Когда мы обсуждали наше с ним партнёрство.
— Неудачный брак сильно ранит, это я по себе знаю, — вдруг начинает тараторить мама. — Но это не конец света, Стелл. На меня посмотри. А ты ещё такая молодая у меня, такая красивая. У Романа дети появились, и у тебя будут.
Мне почему-то становится ещё смешнее. Бедная моя мама. Она уверена, что я раздавлена неудавшимся браком и отсутствием детей.
Моя одержимость материнством прошла. За два года было время многое переосмыслить. Я по-прежнему хочу стать матерью, но это желание перестало быть навязчивым. Сначала хочется стать счастливой, а остальное потом. Вот так. Дети не спасение от одиночества. Дети — это когда тебе есть что безвозмездно отдать. Всё по порядку. Но яйцеклетки я всё же заморозила.
Мы с мамой повторно обнимаемся в прихожей, задерживаясь в объятиях друг друга чуть дольше. С появлением Евгения у неё останется меньше времени, чтобы меня навещать, и хочется как-то компенсировать будущую разлуку.
— Я позвоню, как прилечу, — обещаю, обернувшись в дверях. — Береги себя, ладно?
* * *Второй день конференции ощущается более блёклым, чем первый. То ли Гумбольдт задал слишком высокую планку, то ли прошёл эффект новизны. В перерыве между выступлениями я много общаюсь со старыми знакомыми — здесь их более чем достаточно. Несколько раз вижу Матвея. Он всегда не один: то стоит с Голдобиным, то разговаривает с кем-то из гостей. Но он, конечно, меня видел. И знает, что я тоже видела его.
— Ну и как тебе сегодняшнее действо, Стелла Андреевна? — раздаётся справа знакомый звучный голос.
Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваюсь. Был бы это мультик — потёрла бы глаза.
— Здравствуйте, Сергей Витальевич, — здороваюсь с запинкой, начиная теряться под пристальным взглядом бывшего наставника.
